ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Суров взял кастрюлю, высыпал содержимое в котелок над треножкой - там уже кипела вода и принялся колдовать над ухой.

Солнце то выглядывало, то скрывалось за облака. Когда оно пряталось, налетал ветер, становилось прохладно, на озерную гладь набегала легкая рябь.

Пахло сентябрем.

Михеев драил песком закопченный котелок, адъютанта заставил перетирать тарелки и ложки, Голову велел зарыть мусор, оставшийся после трапезы, - всем работу нашел.

"Блажит старик, - с сарказмом подумал Голов. - Аккурат генеральское занятие куховарить да прибирать посуду!"

- Теперь и отдохнуть можно. Михеев тяжело опустился на плащ-накидку.

- И вздремнуть не грех, - подхватил Голов.

- Лишний вес вреден, особенно в нашем возрасте, подполковник. Вот им, молодым, - генерал показал на Сурова, - можно.

Закончив приборку, Суров отправился на заставу, адъютант залез в машину.

- Удивительный мир, - неожиданно заговорил Михеев. - Этакая красотища!.. И все мимо... Мимо тебя. Стороной проходит... Нет, мимо проходим мы, как нарочно, вроде от хорошего бежим. - Он полулежал, опершись на руку, а тут вдруг сел, глаза молодо заблестели - они у него были ярко-голубые, - и если бы не седая щеточка усов, слово "старик" к нему, пожалуй, было бы неприменимо. - Знаете, подполковник, иногда задумываюсь: вот я, генерал, как говорится, солидный начальник, мне и почет, и уважение, и квартира, скажу, прямо завидная. Ну и что? Что с того?

Не откликнуться Голов не мог:

- Как - что? Положено. По должности хотя бы. У нас уравниловки нет. Каждому по труду. Я так понимаю. - Ему захотелось курить, и он попросил разрешения.

- Ради бога.

Голов закурил жадно, частыми затяжками - всякий раз просить разрешения ему надоело. Сам он неизменно требовал, чтобы подчиненные без его согласия при нем не курили.

- Слушайте, Голов, а ведь вам и во сне видятся генеральские погоны. Только без вывертов - прямо.

Такого вопроса Голов не ожидал. Поперхнулся дымом.

- Гм-м... Так сказать...

- А без так сказать - честно? Мечтаете. Тот не солдат... и так далее... А вот зачем вам генеральское звание, честное слово, не подумали.

Стих на старика нашел. Рюмку коньяка выпил, и развезло. Разводит турусы на колесах.

Голов пригасил окурок и выбросил. Почему-то вспомнилась, казалось без всякого к тому повода, давнишняя встреча на юге с капитаном буксирного пароходишка, человеком со старым, изморщиненным смуглым лицом. Капитан в молодости командовал большим теплоходом, бороздил океанские просторы и с завидной, какой-то подкупающей простотой рассказывал о былом, пересыпая речь названиями всемирно известных портов почти на всех континентах необъятного мира. Слушая старика, Голов невольно пробовал сравнивать себя с ним и приходил к выводу, что сам вряд ли мог бы примириться, попади он в его положение - на склоне лет довольствоваться мелкой посудиной, не выходившей за акваторию порта.

- Большому кораблю - большое плавание, - запоздало ответил на каверзный вопрос генерала. И добавил еще туманнее: - Важно, чтоб капитан в нужную минуту был на мостике. - И поправился: - На своем месте. Тогда ничто от его глаза не спрячется.

- Вы убеждены, что справитесь с океанским лайнером, подполковник? Михеев словно отгадал его мысли.

Подковырка задела, и Голов ответил сердито:

- Высшей должности я не просил. А с этой, что мне доверили, покамест справляюсь. Во всяком случае, до сего дня таких упреков не слышал... даже от вас, товарищ генерал. И вообще я не понимаю, для чего затеян этот разговор. Отряд выглядит не хуже других пограничных частей, вот уже который год числится в передовых. Не само по себе это пришло, наверное, и я руку приложил к достижениям. - Он понял, что последнее слово сорвалось с языка бесконтрольно и некстати, хотел было исправить промашку, но опоздал.

Михеев едко откликнулся:

- Я бы не сказал, что вы страдаете избытком скромности. - Он выпростал ноги из-под накидки, оперся руками о землю и молодо, незаметным рывком, поднялся на ноги. - Пройдемтесь, вон в тот дубнячок. Это, кажется, и есть Дубовая роща?

- Так точно, товарищ генерал, она.

- Кабаньи тропы дальше и влево? - Михеев одернул на себе тужурку.

- Полтора километра до Кабаньих.

Они вошли в Дубовую рощу, пропахшую грибами, ржавеющим к осени папоротником. Но сильнее всего пахло дубовым листом - как спиртом.

- Люблю лес, - сказал Михеев. - Особенно в эту пору. А вы, Алексей Михайлович?

Голов тоже понимал и любил лес, его пьянящий медвяный воздух, прогретый нежарким солнцем, - дыши не надышишься. Медленно идешь, боясь потревожить лохматых пчел в сиреневом вереске или нечаянно наступить на красавца красноголовика. Сейчас он не примечал окружающего, в нем говорила обида, слова Михеева задели за живое.

- Как всякий нормальный человек, - ответил он на вопрос.

После обильных дождей дружно пошли грибы.

Михеев часто останавливался, ахал, чуть не стонал.

- Какое чудо! - Нагибался над боровиком, трогал пальцем коричневую шляпку. - Сколько их! Природа дарит, а мы - мимо. Что же вы, Алексей Михайлович, не прикажете организовать сбор, насушить к зиме? Отличный приварок к солдатскому котлу.

- Еще успеется. Такого добра до первых заморозков... - Он неприязненно посмотрел на тощий генеральский затылок и подумал, что восторгаться природой мог бы сегодня и без высокого начальства.

- Необыкновенно!

Лирика, хотел сказать Голов. Хорошо ему рассуждать. А влез бы в шкуру начальника погранотряда, полазил бы по красотище этой суток двое-трое, падая от усталости сам и людей доводя до изнеможения, вот тогда бы поглядеть, каков ты "на природе".

Михеев же не замечал или умело притворялся, что не видит угрюмости спутника, восторгался природой с присущей горожанину, редко покидающему дом, увлеченностью.

- Завидую вам, - обронил генерал и описал рукой полукруг.

Шли узкой тропой. Михеев руками раздвигал можжевельник. Голов позади приподнимал на уровень глаз то одну, то другую руку, защищая лицо. Вскоре тропа оборвалась у неширокой вырубки, видно давнишней, с потемневшими от времени, но еще крепкими пнями. Поляну окружали коренастые дубы с густой и широкой кроной - деревья одно в одно, как близнецы.

У Голова была своя, выверенная практикой "теория вероятностей", которая редко его подводила. Пользуясь ею, он безошибочно угадывал, когда и с какой стороны ему угрожает опасность, и принимал меры защиты, сообразуясь с обстановкой и собственными возможностями, редко полагаясь на других, так как, в общем, влиятельных друзей не имел.

Недавние разговоры за ухой оставались за гранью сознания, просеиваясь через него, будто сквозь сито, они воспринимались как преамбула к большой и важной беседе, ради которой Михеев предпринял неблизкий вояж из округа на заставу, а сейчас - и эту прогулку в Дубовую рощу.

Голов перебирал жизненные и служебные ситуации последних дней, чтобы определить, какая из них послужила причиной внезапного приезда Михеева и сегодня повлечет неприятную беседу. О том, что именно такой будет беседа, подсказывало чутье.

Человек самолюбивый, ревнительно оберегавший авторитет собственного служебного положения, он часто не замечал своих ошибок и промахов. На это уже не однажды ему намекал Быков.

"Я работаю, - отвечал он. - И того же требую от других. Вот и вся философия. Сгоряча, может, кого и задену, но это для пользы дела...

Работал он много, не считаясь со временем. И философию свою, как и "теорию вероятностей", пересматривать не был намерен.

Вслед за Михеевым он свернул налево, к Кабаньим тропам.

Михеев теперь не задерживался возле грибов, шел вперед, слегка наклонив голову, будто вслушиваясь в размеренные, с небольшими перерывами звуки - в осиннике стучал дятел. День так и не разгулялся, но было тепло и парило. Михеев расстегнул тужурку.

- Вы часто бываете на шестнадцатой, - не оборачиваясь, заметил генерал.

38
{"b":"37626","o":1}