ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

До сегодняшнего вечера ему особенно не приходилось задумываться над своим отношением к жене. Знал: временами грубоват, невнимателен, подчас незаслуженно обижает. Но всегда старался как-то скрасить ей жизнь. "Ах ты, незадача какая, - подумал с досадой, - откуда она взяла, что я неуважителен к ней? В санаторий - вместе, случается, в гости - с нею, в академии учился она со мной в Москве..."

- Слушай, Фаина...

Из глаз ее брызнули слезы - Фаиной называл в первый год жизни, считая ее собственное имя слишком простым. Теперь вспомнил.

- Помолчи, Алексей... Фаину ты придумал... А я была Фросей и останусь ею... - Она ушла в спальню.

Голов снова уселся на подоконник, курил. Потом прошел в спальню. Жена еще не спала. На тумбочке горел ночник, как всегда, была приготовлена аккуратная стопка газет, которые Голов читал перед сном в постели. Все - как прежде. Внешне не произошло изменений в строгом и педантично хранимом укладе их жизни. Но что-то надломилось, в безмятежную жизнь безжалостно вторглось новое, и Голова одолели угрызения совести. Он присел к жене на кровать.

- У нас есть свободные деньги? - спросил он.

- Рублей сто пятьдесят, - ответила без запинки.

- Маловато. Это должно стоить дороже.

Ей подумалось, что он хочет как-то загладить свою вину дорогим подарком.

- У меня все есть, - сказала невпопад.

- На этот раз ты ошиблась, - ответил мягко. - Подарок имеет другое назначение. Будь добра, узнай, сколько стоит хороший современный магнитофон. И, пожалуйста, приобрети его, ну, что-нибудь в пределах двух - двух с половиною сотен ассигнуй. К концу следующей недели.

- Обождал бы до зарплаты. - Она умышленно не спросила, кому дарит магнитофон.

- Нельзя. - Он погладил ее обнаженную руку.

Поднялся, взял с тумбочки листок бумаги и карандаш, написал несколько слов:

- Закажи граверу.

Придвинув к себе ночник, прочитала написанное, удивилась:

- За что это ты ему?

- Просто так не дам, знаешь ведь.

- Это какой же Шерстнев, что машину разбил?

- Именно.

Ждал, станет расспрашивать, проявит чисто женское любопытство. Поинтересуется, с какой стати он тратит деньги на солдата, свои личные и к тому же немалые.

Она сложила листок, перегнув вдвое, спрятала в ящик тумбочки.

- Хорошо, закажу. Сделаю, как ты хочешь.

Поморщившись, он сдержал себя:

- Не я хочу. Солдат мне спас жизнь.

- Лешенька! - Жена встревоженно поднялась: - Почему ты молчал? - С заботливостью, которая всегда его покоряла, она принялась хлопотать, приговаривая: - Как это я, дурища... Нашла время... Ну вот, ну... что же ты!..

- Уймись ради бога, - ответил со смехом.

Они долго лежали без сна, рядышком, как в молодости, оба взволнованные. В соседней комнате тикали часы. На кухне капала вода из неисправного крана. Голов виновато подумал, что даже это не мог взять на себя - долго ли водопроводчика вызвать? И еще подумал, что пора разгрузить жену от многих забот по дому, которые может выполнить сам.

26

Суров с Людой шли по тому самому косогору, у подножия которого месяц с лишним назад он переносил ее на руках через поток. Люда увлеченно рассказывала о чудо-птице коростеле, который каждую осень пешком отправляется из белорусских лесов на зимовку в Италию, лишь изредка подлетывая у водных преград.

- Легко сказать: пешком! - с жаром говорила Люда. - Попробуйте себе представить: пичуга идет через всю Европу. Колоссально!

Суров нес ее туфли и сумочку, завернутые в газету. Больше месяца Люда за ними не приходила, а сегодня, собираясь в дорогу на юг, он обнаружил их и решил отнести хозяйке. Горячность девушки его забавляла.

- Неужели в такую даль - на своих двоих?

- Как не стыдно, Юрий Васильевич! Я хоть не фенолог, но сии сведения мною почерпнуты из абсолютно достоверных источников.

- Розыгрыш.

- Ну, знаете!.. Не быть компетентным...

- Постойте, Людочка, - Суров прервал ее, - трудно поверить, чтобы какой-то зачуханный дергач... Да что говорить попусту! Не верю.

В негодовании Люда остановилась:

- Почему зачуханный?.. Отличная птица, великий путешественник, и вы так грубо! Стыдно пограничнику не знать лес и его обитателей. Чудовищно! Я была о вас лучшего мнения, Юрий Васильевич.

Не переставая ее поддразнивать, Суров, деланно хмуря брови, сказал:

- Нашли из-за кого хулить! Осмелюсь доложить вам, товарищ начальник Дубовой рощи, что ваш дергач, в сравнении с другими пернатыми, - несчастный и жалкий космополит. Зимородок - птица, снегирь - птица, синица - просто царица, а дятел и вовсе молодец - они родину не покидают. Как можно бросать такую красотищу! Просто ненавижу всяких дергачей.

Люда изумленно взглянула на Сурова и неожиданно рассмеялась:

- Ну вас, я, глупая, принимаю все всерьез и завожусь, а вы разыгрываете. Нашла кому читать лекцию!..

- Было очень интересно, честное слово.

- Ладно, пускай по-вашему.

Лес полыхал яркими красками осени, стоял в неподвижной задумчивости, печально красивый, с желтизною, как проседь, светлевшей в багрянце. С берез и кленов тихо стекала листва, лес полнился звуками - будто издалека плыл колокольный звон.

Люда, умолкнув, шла притихшая, чуточку жмуря глаза от солнца. Оно светило сквозь поредевшую листву, высветливая зеленые островки еще не усохшей травы, озоровало в брусничнике, разбросанном там и сям рубиново-красными брызгами.

- Хорошо здесь! - сказала шепотом, словно от громкого возгласа могла исчезнуть вся эта красота. - Век бы не уезжала. А вы, Юрий Васильевич? Вам здесь нравится?

- Нравится, - ответил тоже вполголоса.

- Ах, какой вы, право, невозможный! Вас серьезно спрашивают.

- А я серьезно отвечаю, Людочка: нра-вит-ся. - У него чуть не сорвалось с языка, что кое-кому здесь не понравилось, не по душе пришлась глушь. Сдержался.

С высоты, из-за облетевших верхушек берез, несся печальный клекот.

Отлет птиц всегда отзывается в сердце печалью. Стояли, провожая взглядом птичьи косяки. Прощальный крик плыл над лесным безмолвием, медленно удаляясь.

- Кончилась моя вольница, - со вздохом сказала Люда. - На днях уеду в Минск и на всю зиму засяду писать. - Отняла у Сурова сверток. - Спасибо за хлопоты, Юрий Васильевич. Дальше не пойду, да и вам пора. - Краснея, достала из кармашка жакета клочок сложенной вдвое бумаги: - Будете в Минске, заходите по этому адресу, если, конечно, появится такое желание.

Он взял адрес, спрятал в карман гимнастерки.

- Буду через три дня.

- Правда? - Ее серые глаза вспыхнули, будто зажглись. - Или снова разыгрываете?

- Нет смысла, Людочка. Еду на юг, а в Минске сажусь в самолет. Ровно через три дня.

Люда не могла скрыть радости:

- Ой, как хорошо! И я через три. Вы каким?

- Каким придется, - ответил, помедлив. - Пожалуй, утренним. - Люда стояла близко возле него, он легонько ее отстранил, разглядывая в упор. Слушайте, Люда, а вам известно, что у меня есть семья?

Краска стыда бросилась ей в лицо, голос дрожал от обиды.

- Мне известно, что вы живете один. Почему вы меня об этом спросили, Юрий Васильевич?

- Просто так.

- Показалось, что я посягаю на вашу свободу?

- Бог в помощь, Людочка. - Суров усмехнулся. - В университете по логике вы, очевидно, отхватывали одни пятерки. Такая тонкая проницательность. Мессинг бы позавидовал.

У Люды дрогнули губы, через силу выдавила из себя несколько слов:

- Извините... Вы в такой форме спросили, что я невольно подумала...

- ...плохое.

- К сожалению, не научилась читать мысли на расстоянии. И по логике получала не самые блестящие отметки. - Люда быстро оправилась от смущения, тряхнула льняными до плеч волосами: - Давайте прощаться. - Протянула ему руку.

Ладошка у нее была маленькой, крепкой. Не отпуская, спросил:

- Приглашение остается в силе?

- Разве было похоже, что я шучу?

45
{"b":"37626","o":1}