ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Новиков обмер. На правом фланге, приблизительно в районе двести двадцать третьего погранзнака, с десантных лодок и плотиков высаживалась на берег вражеская пехота, а на подмогу ей подходили новые и новые силы; высадившиеся, с ходу подняв стрельбу, устремились к траншее, на берегу стало черным-черно и суетно.

- Миронюк, за мной!

Подхватив пулемет, не оглядываясь, бежит ли за ним Миронюк, Новиков бросился наперерез вражеским пехотинцам, рассчитывая опередить их и фланкирующим огнем придержать до подхода резервной группы с заставы. Он бежал, пригибаясь к земле, падал, поднимался и снова, петляя между навороченных глыб, стремился занять позицию у изгиба траншеи.

До немецких солдат было еще порядочно, но отчетливо, как с близкого расстояния, слышались крики и автоматная трескотня. Сколько глаз хватал, враги шли и шли, цепь за цепью - по всей полосе, почти не встречая сопротивления; лишь изредка кто-нибудь падал в передней цепи, сбитый пулей пограничника, и тут же над ним смыкалась лавина.

"Надо их придержать! - толклась одна и та же беспокойная мысль. Придержать, а там подоспеет резервная. С пулеметом и автоматом продержимся".

- Справа заходи, Миронюк, правее давай! - крикнул он бежавшему позади бойцу.

Крикнув, оглянулся, не видно ли помощи.

Над комендатурой по-прежнему висело облако дыма. Резервная группа задерживалась.

Раздумывать над этим было ему недосуг - немцы, заметив бегущих наперерез пограничников, открыли по ним автоматный огонь с далекого еще расстояния, пока не причиняя вреда, - наверное, и, главным образом, для острастки, однако вынудили продолжать путь ползком, по-пластунски.

Между тем Быкалюк, не входящий в состав наряда Новикова, увидев высадившуюся на берег пехоту противника, перемахнул через бруствер и бросился с пулеметом наперевес значительно левее, еще не открывая огня, напрасно не тратя патроны. Ему удалось проскочить на сотню метров вперед, и теперь он строчил из своего "дегтяря" по флангу наступавших немцев, заставив некоторых залечь, других - изменить направление.

Новиков не замедлил воспользоваться поддержкой - полусогнувшись, метнулся к черневшей воронке, скатился в нее одновременно с Миронюком, ударившись коленкой о торчавшее сбоку бревно, сгоряча не почувствовав боли, не сразу сообразив, где находится.

- Нэ встыгнем, - хрипло сказал Миронюк. - Трэба бигты, младший сержант. Тильки бигты.

- Пошли, Миронюк... Надо продержаться. Перекроешь выход на Дубицу. Давай, бегом!

- Пойнятно.

Ни одному из них не пришло в голову, что не удержать вдвоем такую лавину.

Миронюк выскочил наверх, побежал зигзагообразными скачками к петлявшей между кустами тропе.

Новиков, выбираясь для очередного броска, заметил развороченный участок траншеи с ошметками хворостяной изгороди, полузасыпанную зеленую фуражку с черным лаковым козырьком, диск ППШ, но все это увидал мельком, не восприняв сознанием, - от дуба, который он недавно оставил, не стреляя, наперехват Миронюку, бежало четверо пехотинцев в рогатых касках, охватывая бойца полукольцом, видно, решив его взять живым.

- Терентий!.. Миронюк!.. - не своим голосом закричал Новиков.

Ни Миронюк, ни преследователи оклика не услышали. Миронюк бежал в заданном направлении, маскируясь, как мог, между глыб вывороченной земли и слежавшегося песка, не видя врагов, не подозревая опасности.

В считанные минуты Новиков развернул пулемет, длинной очередью ударил по бегущим, вызвав у них замешательство, не дав опомниться, послал следующую, оглядел лежавшее перед ним пространство и рванулся на помощь Миронюку.

К своей радости, легко одолел десяток или сколько-то там прошитых смертью не мереных метров, немного не рассчитал, повалился с разбегу на спружинивший холмик секундой раньше чем над ним провизжала автоматная очередь; падая, успел заметить, что стреляли по нему справа, от куста, маскировавшего стрелковый окоп, в котором, он знал, должен находиться Лабойко.

"Что же Яша там зевает?" - подумалось вскользь. На большее времени не хватило - установил пулемет и послал долгую веерообразную очередь по тем, что стреляли от куста, и по четверым, залегшим. Пулемет дрожал и дергался в руках, как живой, с холмика осыпался песок, хороня под собою стреляные гильзы.

Ответной стрельбы не последовало. Новиков смахнул пятерней пот с лица, размазав на нем копоть и грязь, приподнял голову, выглянул. И тут по нему опять секанули из двух автоматов - две очереди близко вспороли песок, обдав лицо колкой пылью.

Новиков дернулся в сторону, ткнувшись головой в основание холмика. От сознания близкой опасности ему стеснило дыхание, сильно заколотилось сердце, стало сухо во рту. Обостренным чутьем, всеми клетками напрягшихся мышц ощутил близость немцев, державших его под прицелом, подумалось со страхом: убьют. Пока живой, пока остается хоть маленькая возможность, надо выбираться из мышеловки, покуда она не захлопнулась.

"А ну, тихо! - сказал он себе. - Не паникуй. Действуй, Новиков".

Но стоило сделать движение, как по нему снова открыли огонь и пули, зло повизжав, мягко вошли в толщу песчаного холмика, за которым он прятал голову.

С пугающей трезвостью понял, что влип. И Миронюку не поможет. Но все же потянулся к неостывшему пулемету, медленно, неприметно заводя руку к оружию, инстинктивно съежившись в ожидании выстрелов.

"Не паникуй", - снова приказал себе.

Немцы молчали.

Новиков приподнял голову, скосил глаза влево, вправо, определяя направление очередного броска. И вдруг вскочил, в ужасе безрассудно всего себя обнажив перед вражеской цепью - под осыпавшимся песком белело мертвое, без кровинки, лицо Саши Истомина.

То, что он принимал за песчаный холмик, было телом убитого бойца Истомина, лучшего бойца в отделении.

Злые слезы обожгли Новикову глаза. Не помня себя от гнева и боли, пронзившей его, бросился к "дегтярю", забыв об опасности, обеими руками схватился за горячий ствол - будто единственно в пулемете заключалось спасение - и, брошенный на землю мстительной яростью, припал к оружию в нескольких шагах от Истомина. И это его в самом деле спасло; в ту секунду, когда, схватив пулемет, он распластался на земле, рой пуль впился в содрогнувшееся от ударов бездыханное тело погибшего.

- Сволочи!.. Гады, мертвого бьете!.. Мертвого... - кричал, не слыша своего голоса за шитьем пулемета.

Весь окружающий мир для него замкнулся сейчас на убитом товарище и нескольких вражеских солдатах, убивших его.

И когда, не в силах улежать, движимый ненавистью, поднялся и побежал с пулеметом наперевес, на ходу стреляя по сорвавшимся с места солдатам в серо-зеленых мундирах с закатанными до локтей рукавами, он увидел Миронюка, тоже стрелявшего на бегу, - это его нисколько не удивило.

- Бей их, Терентий! - заорал он. - Бей гадов!

Слитный - его и Миронюка - крик, как призыв к мщению, разлегся над побережьем, сплелся сухим треском автоматического оружия, и враги, отстреливаясь, повернули обратно, к границе, словно по команде - все трое разом - перепрыгнули через траншею как раз в том месте, где должен был находиться Лабойко.

Сгоряча Новиков не сообразил, что немцев осталось ровно наполовину меньше, чем было до недавней минуты, когда он обнаружил мертвым Сашу Истомина. Он видел трех живых, бил по ним, волнуясь, не попадал, и в нем клокотало возмущение - что ж он там мух ловит, этот Лабойко, черт его побери!

Он едва не задохнулся от возмущения, когда, обогнув раскидистый, в розовом цвету куст шиповника, чуть ли не наткнулся на своего бойца упрятавшись в траншею по грудь, Лабойко преспокойно наблюдал за удиравшими пехотинцами.

- Труса празднуешь! - закричал Новиков в гневе. - Бей их, стреляй, Лабойко! Бей, тебе говорят!..

Движимый негодованием, Новиков перепрыгнул через траншею, подбежал к Лабойко, чтобы выдать ему по заслугам, и откачнулся назад, ощутив в груди пустоту и облившись холодным потом: Яков был мертв. Засыпанный по грудь, простоволосый, он неподвижными глазами уставился в задымленную даль за рекой, и ветер трепал ему волосы.

25
{"b":"37627","o":1}