ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- ...Семену только и нужно было прекратить гонку. Он своего добился и теперь, маскируясь в подлеске, в несколько прыжков подобрался к Юнусову и придавил к земле своими восемьюдесятью килограммами.

Юнусов закричал по-дурному, трепыхнулся и всю свою безумную силу, удесятеренную страхом, вложил в тот единственный дикий рывок, позволивший ему со звериной ловкостью вывернуться из-под тяжелого тела преследователя, по-страшному взвыв, кинуться на него со спины и вцепиться в горло холодными, как у покойника, железными пальцами.

Они поменялись ролями.

Все произошло в доли секунды, ошеломляюще внезапно, и Пустельников тогда лишь опомнился, когда стало нечем дышать, лицо коснулось земли, а в затылок, в котором вдруг часто и больно начала пульсировать кровь, дохнуло жаром чужого дыхания.

С противоположного бугра раздалось еще несколько автоматных очередей, но пули легли далеко позади, не принеся вреда пограничникам, - вести прицельный огонь мешала вывороченная бурей сосна.

Пустельников чувствовал, что теряет сознание, что еще одно-два усилия холодных пальцев Юнусова - и все будет кончено. Тогда он сделал единственное, на что был способен в своем положении, - напрягал последние силы, сколько мог, повернул голову в сторону и рванул ею кверху так резко, что хрустнули шейные позвонки и из глаз посыпались искры: ударил затылком по толстогубому кричащему рту.

Юнусов ойкнул от боли, пальцы ослабли.

Пока длилось единоборство между двумя солдатами, события нарастали. Стрельба вспыхнула с новой силой, пограничники ввязались в слепой лесной бой, не видя противника, лишь по приметам определяя, где он находится, стреляли на звук и на вспышки, и противник беспорядочно отвечал, тоже не видя, кто перед ним.

Пустельников слышал звуки нарастающего боя. Он еще не пришел в себя, но снова прижал Юнусова к земле, пробовал выровнять дыхание и ловил воздух открытым ртом, как, впрочем, ловил его разбитыми в кровь губами Юнусов, невнятно подвывая и плача от собственного бессилия, не оставляя попыток вырваться и снова бежать без оглядки.

- Лежи! - урезонивал парня Семен. - Ну ты... трепыхаться еще тут будешь... дурачок... Хватит, тебе говорят... Не то ударю... Ударю, слышишь?!.

Семен чувствовал неимоверную боль в руке и думал, что долго не выдержит, если Юнусов по-прежнему будет дергаться и рваться из рук, что в самом деле придется его ударить, чтобы привести в чувство. Он бы наверняка исполнил свою угрозу, если б не услышал невдалеке от себя топот бегущих.

Посланные лейтенантом на помощь ему бежали, петляя между деревьев, Минахмедов с Князьковым; как нанятые, за ними в отдалении летели сороки и оголтело кричали, лес полнился грохотом стрельбы, треском валежника, криком вспугнутых птиц, было невозможно понять, кто и откуда стреляет.

Близко увидя своих, Пустельников скатился с Юнусова, поднялся и, спрятавшись за сосну, стал вытирать лицо рукавом гимнастерки, размазывая кровь и не спуская с Юнусова глаз. Семен не понимал, откуда взялась кровь на лице, но задумываться не стал - мало ли откуда берется кровь. Его еще продолжало мутить, и дрожали ноги.

Минахмедов с Князьковым, минуя его, с налету бросились на Юнусова, схватили за руки, принялись допытываться, почему он удрал, и орали в два голоса - один по-марийски, другой по-русски.

Юнусов молчал, не делал попыток сопротивляться, стоял жалкий, растерзанный и растерянный, шлепал разбитой в кровь и опухшей верхней губой, раскосые глаза его, недавно еще горевшие безумным огнем, вдруг погасли, из черных стали бесцветно-мутными, рыдания душили его.

- Москва слезам не верит! - Князьков крикнул и замахнулся. Но не ударил.

- Исволышь! Трус! - прокричал Минахмедов и больно схватил земляка за руку, схватил с такой силой, что у Юнусова дернулась голова, как шапка подсолнуха. - Характер где твой, зараза?.. Марийский народ позоришь?!.

Юнусов тупо молчал.

- Гнида трусливая! - кипятился Князьков. - Друзей продаешь, сука!

Лицо Юнусова не выражало никаких чувств, на нем лежала печать безразличия ко всему, что с ним было и что произойдет какое-то время спустя, он не стал поправлять на себе одежду, не поднял валявшуюся поодаль фуражку и, когда Князьков, сильно подтолкнув его в спину, вслед "идти в трибунал", покорно повиновался и пошел разбитой походкой между двух конвоиров.

Семен, до этого приводивший себя в порядок в полном молчании и видимом безразличии к происходившему, догнал ушедших, оттолкнул конвоиров.

- Не трогайте его! - крикнул он грубо. - Кончайте базар.

Князьков на него вытаращился от удивления, он буквально опешил.

- Какая муха тебя укусила?

- Не троньте его, я сказал! - Семен обнял Юнусова за опущенные плечи. Все будет хорошо, Фаиз, ты не бойся.

- Да ты что, Сень? - возмутился Князьков. - Он же, гад, чуть всех нас под монастырь не подвел. Он же сачок, трус, а ты его защищаешь?!.

Но Семен уже не слушал ни Князькова, ни пытавшегося что-то сказать Минахмедова. Пригнулся к Юнусову, не отпуская его от себя, поправил свободной рукой подвернувшийся ворот его гимнастерки, пригладил пятерней всклокоченные волосы. От этой такой для него неожиданной ласки парнишка вздрогнул, смуглое лицо его в потеках пота и слез некрасиво сморщилось, он вдруг ткнулся Семену в грудь и затрясся в глухом и безмолвном плаче.

- Ладно, ладно тебе, - растерялся Семен. - Будет порядок, Фаиз. С кем не бывает?.. А вы чего уставились? - крикнул парням. - Делать вам нечего? Айда туда!

Он увлек всех троих за собой, побежал в обход холма, за которым застава вела бой с противником, и ни разу не оглянулся, знал: Юнусов теперь ни за что не отстанет.

- ...Вот таким человеком он был, Пустельников. - Филиппа Ефимовича рассказ утомил или излишне разволновал. Рассказывая, он не сводил глаз с сигарет и, когда окончил, потянулся к пачке, но она оказалась пустой. Нервишки стали сдавать, - сказал он и искривил в усмешке бледные губы. Помолчал немного, потом снова заговорил: - Пить скоро начну из-за этих проклятых нервов... Вспоминаю тот первый наш день на восстановленной границе и все последующие за ним и думаю: в какое время мы жили! Я не большой знаток литературы и ее тонкостей, но знаю: писатели часто приукрашивают время, можно сказать, без нужды романтизируют, героизируют, иногда небылицы выдумывают, чтобы позаковыристей получилось. А зачем, спрашивается? Я вспоминаю своих ребят. Какие парни! О каждом в отдельности можно книгу писать. - Спохватился, застеснявшись выспренности своих слов. - Извините, склероз, вот и повело в сторону.

21
{"b":"37628","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Король демонов
Шанс переписать прошлое
Мемуары леди Трент: В Обители Крыльев
Королевская гончая
Женский день
Маркетинг 4.0. Разворот от традиционного к цифровому. Технологии продвижения в интернете
Путь офицера
Часослов Бориса Годунова
Город женщин