ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Семен отмахнулся от разговора, толкнул Минахмедова.

- Кончай ночевать.

Минахмедов испуганно дернулся:

- Правая сторона пошел, да? - Он отвечал за охрану правого сектора. Где пошел?.. Когда пошел?.. Зачем одманишь, Семен?

Хлопцы даже не улыбнулись, самим спать хотелось до чертиков, надоело разговаривать шепотом, плести всякие были и небылицы, мечтать о послевоенной жизни в гражданке. Неугомонный Калашников замурлыкал популярную песенку о Ване, который понапрасну ходит и ножки бьет, Минахмедов позевывал, Пустельников разминал пальцами набрякшие веки.

- Собачий сын! - сказал Минахмедов.

- Кто? - уточнил Калашников.

Не было нужды пояснять, в чей адрес ругательство - о чем бы ни говорили, неизменно возвращались к распроклятому связнику, по милости которого маются трое суток в секрете, на сухом пайке, на сырой осенней земле, и, по-видимому, на этом не завершатся их бдения.

- Чтоб ему пусто было! - подал голос Калашников.

- Тихо. Тихо давай! Слышишь? - Минахмедов вытянул шею.

В реке всплеснулась вода, прокричал чибис. И стихло. Осенняя тишина вновь окутала землю. Серая полоска на горизонте светлела, начавший было редеть туман недвижно застыл, небо заволокло, ночь как бы стала еще темнее.

- Лихо тебе! - неизвестно в чей адрес ругнулся Семен.

Возможно, ему надоела бесконечно долгая ночь и бесцельное ожидание, должно быть, как и друзья по секрету, ждал наступления яркого дня, но отнюдь не для любования красотами здешней природы. В тревогах и постоянных боевых столкновениях Семен и его товарищи перестали замечать спокойную поступь ласковой осени в ярком соцветье разнообразнейших красок; они без волнения встречали мягкую синеву наступившего дня, оставались равнодушны к пламени кленовых листьев, золотому шелесту берез, рдеющим гроздьям рябины. Многоцветный мир для них сузился до предела, они глядели на него сквозь прорези на прицельных планках своих ППШ* и видели один-единственный цвет черный.

______________

* ППШ - пистолет-пулемет Шпагина.

С высокого берега, из-за валунов, надежно прикрытых кустами разросшейся ежевики, в ясную ночь просматривался значительный кусок левого фланга, контролировалась мощенная кирпичом дорога к разбитому фольварку, пересечение троп на подходе к броду через реку, пологий склон с торчащими, как надолбы, из травы пнями горелого леса - вероятные пути связника, перекрытые нехитрыми пэпэхашками.

Сейчас из-за тумана не было видно ни зги. Впрочем, теперь уже все трое почти потеряли надежду захватить в эту ночь человека от Ягоды - ночь иссякала, и даже Семен склонен был разделить мысль Калашникова, что опять потянули пустышку. Но еще не совсем рассвело, и как ни извелись они за трое утомительных суток, мысли всех и внимание, несколько притупленное тяжелой усталостью, еще были сосредоточены на броде через реку - изначальном пункте маршрута связника, на разветвлении троп, на дороге к фольварку, но только не на ППХ - Минахмедов с Калашниковым не верили в легкомысленную затею Пустельникова и Бицули.

- ...А та "консерва" як загремит, так если б не Семен, они там шуму б наделали... И где тут сон, где что?!. Повскакивали, только ж Сеня их уложил, бо ж неизвестно, как оно дальше повернет... И надо же - туман сплошняком, будто молоко, проклятущий. Не он, так тут просто - валяй по следу, бо по росе видать... Залегли наши хлопцы, изготовились...

Слышно: топочет по лесу связник, хоть тихо идет, а слышно - хрустят под ногами валежины, всякие сучки, шуршит палый лист - то ближе, то дальше, будто плутает человек, круги пишет неподалеку от секрета. Потом стихли шаги, - видать, не новичок в своем деле, значит, притаился, выжидает, не обнаружат ли себя пограничники.

Пустельников со своими напарниками не подавал признаков жизни. Нервы у всех троих напряглись до крайней крайности, горячо стало каждому, ладони взмокли. Семен лежал, готовый к прыжку, нацелив автомат в ту сторону, откуда недавно были слышны шаги; Минахмедову велел держать под прицелом развилку троп, как раз там, где сработал ППХ, над которым ребята посмеивались. Выдержка, главное - выдержка, внушал самому себе Пустельников и почему-то не сомневался, что выиграет.

Калашников от нетерпения вздрагивал, и Семен слегка ему надавил на плечо, дескать, терпенье и еще раз терпенье, нам торопиться некуда.

За валунами, на спуске с бугра, чуть внятно зашелестели кустики вереска - будто зверь по ним пробежал. Потом все стихло и опять повторилось. Послышался приглушенный вздох, еще один.

И тут терпенье Калашникова иссякло.

- Ползет, слышишь! - прошептал в ярости.

И в ту же секунду, почти синхронно с возгласом, со склона бугра повторился вздох, но уже не приглушенный, а во всю силу легких, в воздухе что-то просвистело и шмякнулось между валунов.

- Граната! - не своим голосом вскричал Минахмедов и распластался на земле.

- Ложись! - приказал Семен опешившему от неожиданности Калашникову.

- ...Только он был способный на такое геройство, бо те два хлопца, прямо скажем, растерялись, чего тут греха таить, не очень будешь храбрым, когда тебе под нос кинули гранату, а она, треклятая, возле тебя сычит похуже гадюки и в момент суродует так, что мама родная не узнаёт и кусков с тебя не соберут... Я ж забыл сказать, гранаты у них немецкие были, с длинными ручками. Одним словом, кинулся Семен на ту гранату, словчился и махнул ее в Буг...

Река отозвалась грохотом взрыва, вспышка огня осветила опадающий водяной столб...

Захар Константинович вышел в смежную комнату, возвратился оттуда с пачкой фотографий, еще сохранивших свет, резкость и глубину - свежих, время их пока не коснулось и следа не оставило. Семен - в фас и в профиль - в шапке-ушанке и в полушубке глядел с высоты пьедестала. У подножья, на насыпном холме, полукругом стояли солдаты, школьники, гражданские люди, и в числе их Андрей Слива и Захар Бицуля.

- А тогда чем кончилось? - нетерпеливо спросила жена, мельком посмотрев фотографии - она их до этого не видела. - Со связником как?

- Разве в этом дело?.. Тех связников мы, считай, каждый день... О дряни вспоминать неохота. Что ты, Нина, еще не наслушалась баек?

24
{"b":"37628","o":1}