ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Семен выждал, пока снова звякнула клямка, и бросился напрямик по жнивью на Мясоедов хутор, поблескивавший оцинкованной крышей в стороне от дороги. До него было километра два с половиной. Гостеприимный дом директора спиртзавода Петра Брониславовича Мясоеда хорошо знали в районе. Один из немногих, в ночь за полночь, днем, если надо, Петр Брониславович брал в руки немецкий автомат и открыто отправлялся с пограничниками в любой поиск, не боясь анонимных угроз; он и сейчас, безусловно, в помощи не откажет.

Жнивье скоро кончилось. До хутора оставалось меньше половины пути. Изредка слышался лай собак, наверное, у бездействовавшего спиртзавода брехали сторожевики, выбракованные пограничниками и подаренные Мясоеду. Семен прислушался - вроде там. И вдруг подумал с испугом - связник!.. От этой мысли его бросило в жар. За спиртзаводом простирался лесной массив.

- ...Если тот добежит до леса, тогда канитель на всю неделю. А народу сколько надо!.. Семен в момент сообразил, что к чему, наддал простяком через сонешник, через подсолнух, значит. И тут по нему опять врезали с автомата. Счастье, что очередь стороной прошла.

Семен мгновенно послал ответную, бесприцельно, на звуки выстрелов, и устремился вперед, потому что понимал, какой отличной мишенью служат потревоженные желтые шапки подсолнухов - более заметный ориентир не сыскать. На этот раз он точно определил: стреляли с недалекого расстояния, слева; возможно, из-за копен сена, которые он заметил, когда бежал по жнивью. Ему было недосуг разбираться; бросился вправо, чтобы поскорее выбраться из леса подсолнухов, вымахавших в полтора человеческих роста и ставших для него западней...

Сразу раздвинулся полумрак, в непосредственной близости к хутору открылся скошенный луг с несколькими копнами сена, тут же, на лугу, паслись гуси; едва Семен показался, они подняли крик, вынудив его спрятаться за первую же копну.

Теперь он мог оглядеться, перевести дыхание - копна его закрывала. Гуси еще продолжали орать, однако на хуторе не подавали признаков жизни. Семен подумал, что там, наверное, давно бодрствуют, потому что не слышать стрельбу не могли, по-видимому, боятся, заперлись на все засовы - не больно-то расхрабришься, живя на отшибе.

Очень хотелось пить, и саднило растревоженное бедро. В короткие несколько десятков секунд лежания под копной передумалось о многом, но все мысли концентрировались на связнике - не упустить бы, упредить, покамест не поздно. Невольно подчиняясь порыву, вскочил и без оглядки махнул через весь луг к незапертым воротам с единственной целью - призвать на помощь Петра Брониславовича, он, местный житель, знал в округе каждую тропку, вдвоем они справятся.

Бежал через луг, и какая-то смутная мысль ему не давала покоя; он даже оглянулся, но ничего и никого позади себя не увидел, кроме гусей и копен сена, придавленных крест-накрест березовыми колами. Но оттого, что за спиной не обнаружилось ничего, его не покинуло беспокойство, оставалось предчувствие близкой беды и нависшей опасности; если несколькими минутами раньше его просто мучила жажда, то теперь зашершавел язык, в горле стало першить и так сжало гортань, что стало трудно и больно дышать. Был момент, когда он подумал, что сейчас в изнеможении упадет, задохнувшись, не повидав Мясоеда и не дав знать о прорвавшемся связнике Ягоды. Ноги у него отяжелели, он еле их передвигал - будто чужие. Обиднее всего, что до хутора оставался пустяк, их разделяла какая-то сотня-другая шагов, кусок пыльной дороги за лугом надо преодолеть, а там хозяева заметят его, выбегут.

Длинная автоматная очередь настигла Пустельникова у ворот, но пули прошли выше и градом ударили по жестяной крыше сарая. С перепугу во дворе взвыл кобель. Семен упал и сразу перекатился, залег под оградой лицом к дороге. Он подумал с какой-то злостью, что даже эта близкая к дому стрельба не вывела его обитателей из сонного состояния, что умри он здесь, под их забором, они и пальцем не шевельнут. Почему такая мысль пришла ему в голову, разбираться не было времени, да и заняла она его ненадолго - ровно настолько, чтобы промелькнуть в разгоряченном мозгу.

Семен еще отодвинулся, чтобы взглянуть на дорогу, и тут увидел отпечатавшуюся в пыли торопливую цепочку следов, точно таких, какие они обнаружили с Минахмедовым и Калашниковым в самом начало. Следы вели в одну сторону - к дому и были отчетливо видны на еще не съеденной солнцем росе, немного пробившей густую пыль. Стоило утвердиться догадке, как разом обрели новый смысл слова Семерячки, сместилось представление о случившемся, собственные подозрения показались смешными и оскорбительными для Петра Брониславовича, который, возможно, в эту минуту прощается с жизнью по его, Семена Пустельникова, недосмотру и безответственности.

- ...Кто знает, бросился бы я один, как палец, прямо до хаты? Честно говоря, не уверенный. После трех свиданок со смертью четвертый раз судьбу пытать не каждый станет. А он раздумывать не стал. Там же беда, в хате!.. Когда Семен в подробностях рассказывал мне про ту катавасию, не похвалил я его. - Захар Константинович оглянулся на закрытую дверь, будто ждал, что сейчас по ней загрохают Семеновы кулаки, как тогда по запертой двери Мясоедов. - Запросто могли срезать. Иди потом разбирайся, кто правый, кто виноватый. Петро Брониславович мужик башковитый. Что да, то да, мозгов ему не занимать, сам кого хочешь наставит.

Семен пробовал достучаться, но изнутри молчали, хотел заглянуть в окно, но ничего не увидел через плотную шторку, вернулся к двери, постучал раз, второй - ни звука. Тогда решился на крайность: ударил с разбегу плечом, дверь распахнулась, с грохотом покатилось пустое ведро, из-под ног пулей вылетел на улицу кот.

- Ты, Петро? - спросила из кухни тетка Мария, жена Мясоеда.

Семен обрадовался живому голосу. Задохнувшийся, вбежал в кухню. И не поверил глазам. Как ни в чем не бывало хозяйка в одиночестве восседала за большим кухонным столом, на котором навалом лежала еда, все стояло нетронутым, и сама она, бледная, с дергающейся щекой, неестественно улыбаясь, принялась наливать в белую чашку спирт из четырехгранного штофа.

26
{"b":"37628","o":1}