ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Лиза повернула ключ на два оборота, подергала ручку для проверки, уселась прямо на пол и, обхватив горячие щеки ладонями, принялась ждать.

Расталкивая лбом копченые окорока и гирлянды охотничьих сосисок, натыкаясь на корзины бананов и бутылки с выдержанной столетней газировкой, Печенюшкин пробирался к выходу из кладовой. В этот день она была заставлена припасами сверх всякой меры. Один раз, опрокинув бидон с апельсиновым сиропом, герой не выдержал. Он беззвучно пробормотал несколько старинных выражений, которые до сих пор в ходу у диких бразильских обезьян.

Дверь в кухню была заперта, бледно-золотой лучик света пробивался через замочную скважину в кладовую. Здесь Печенюшкин остановился и… исчез. А сквозь узкое отверстие просочился в светлый кухонный зал клочок голубоватого тумана, совсем незаметный в сиянии солнечного дня.

В кухне, как водится, кипела работа. Не меньше десятка поваров и поварят заканчивали сервировать роскошный стол. Вот главный повар нажал кнопку, стол поплыл по рельсам прямо в открытую клетку лифта, дверки щелкнули, закрываясь, и лифт медленно пополз вверх.

Нишу с огромной кроватью Ляпуса скрывали плотные шторы, на окнах шторы были также сдвинуты. В глубине зала белел открытый рояль, и горели на рояле свечи. Чуть поодаль стояли полукругом десять совершенно одинаковых девочек в пышных розовых платьицах. Дети пели, а Ляпус бил по клавишам, подпевал, вдохновенно дергая головой, как настоящий пианист.

Жил-был один властелин,
Правил огромной страной.
Только несчастен он был,
Плакал порою ночной…

— Стоп! — скомандовал злодей, захлопнув крышку рояля. — Пели мы здорово и заслужили хороший обед. Рассаживайтесь, малышки. Пятеро слева, пятеро справа.

Девочки захлопали в ладоши, весело щебеча, окружили стол, уставленный чудесными лакомствами, и мигом взобрались на высокие стулья.

Ляпус сел во главе стола, место против него оставалось пустым.

— Печенюшкин! — хмуро сказал он. — Я ждал тебя, нет нужды прятаться, садись, поговорим.

Клочок голубоватого тумана, почти неразличимый в ярком огне свечей, перепорхнул со стола на свободный стул, и вот уже на нем сидел худенький рыжеволосый мальчуган в бархатном черном костюме.

— Вот ты какой сейчас… — медленно проговорил Ляпус. — Ну, да это неважно. Слушай. Нам с тобой друг друга не перехитрить. Я чувствовал, что ты не поддашься на эту уловку с превращением в ведьму. Своих дуболомов, что полегли на площади, мне не жаль. Они не умели толком драться, отвлекли твоих друзей, и ладно. Не скрою, я боюсь тебя. Я до конца не знаю предела твоим возможностям. Пойми, мне без девчонок не устоять, а тебе не получить Алену. Попробуй, отыщи ее за этим столом. Короче, отдай мне старшую сестру, и я сделаю тебя своим первым министром. Я даже готов разделить страну пополам — тебе и мне. Не будем мешать друг другу. Думай. Дети нас даже не слушают, видишь, как они увлечены.

Печенюшкин поднял глаза, синие, как морозное небо, и Ляпус, заглянув в них, вздрогнул и сощурился.

— Да, ты хитер, — услышал он. — Хитер, коварен, жесток. Скольких бедных фантазильцев ты уже погубил, послал на смерть, одурманив! Скольких погубишь еще, если тебя не остановить. Ненавижу вас, лезущих к власти, всех, кто использует малейший шанс, чтобы встать над другими и начать унижать, убивать, топтать. Мира между нами не будет никогда! Я для того и живу, чтоб исчезли со свету такие, как ты.

Печенюшкин обвел глазами стол, полыхнуло над столом на миг холодное голубое пламя, и все десять девочек застыли разом. Кто остался прихлебывать чай, кто газировку, одна подносила ко рту надкушенный персик, другая — кусок яблочного торта, третья нагнулась поправить ремешок на туфельке — так и осталась. Мгновение остановилось для них. Надолго ли?

Ляпус топнул ногой, и квадрат пола у стола, где находился его противник, со стуком провалился вниз.

— Дешевые трюки! — презрительно сказал Печенюшкин, стоя в пустоте уверенно, как на паркете. — У тебя есть лишь два выхода: испытать силы в честном бою или немедленно превратиться в трухлявый осиновый пень.

Вместо ответа злодей сбросил серый привычный плащ, оставшись в узких штанах и серебристой рубашке. Он вскинул руку вверх, и в ней появился, отразив пламя свечей, смертоносный клинок. Печенюшкин обнажил шпагу, и словно золотой луч солнца вспыхнул в полумраке.

Ляпус отчаянно защищался. Клинок его со свистом рассекал воздух, сверкал молнией, вился змеей, снопами рассыпал искры, натыкаясь на шпагу противника. Печенюшкин медленно и методично наступал, оттесняя злодея к занавешенному окну. Тот, теснимый шаг за шагом, чувствовал неотвратимость гибели. Вдруг он сжался, как пружина, и, распрямляясь в прыжке на подоконник, метнул свой клинок прямо в грудь Печенюшкина.

Герой, падая, отразил предательский удар и тут же вновь вскочил на ноги. Поздно! Ляпус уже исчез. Лишь трепетала на распахнутом окне полусорванная штора да валялся у ног Пиччи сломанный клинок.

Мгновенно высунувшись в окно, мальчуган увидел, как колышется еще ветвь могучего вяза в метре от него. Дворцовый парк простирался снизу. Бросаться в погоню? Увы, есть дело важнее. Вот-вот злодей поднимет тревогу.

Печенюшкин обежал стол, вглядываясь в одинаковые до жути, застывшие лица десяти девочек. «Кто же из них Алена? Неужто уводить за собой всех, играя, как Крысолов на дудочке? Нет, — подумал он уже не в первый раз, — ничего ты не стоишь, друг, без помощи местного населения».

— Мануэла! — позвал он приглушенно. — Мануэла! Мануэлина!

Без промедления из-под темной шторы выползла усатая толстуха Мануэла. Крыса спокойно обогнула стол и остановилась перед девочкой, поправлявшей ремешок на туфельке.

— Откуда ты знаешь, что это она? — в волнении спросил Печенюшкин на безупречном крысином языке.

— Много ты, парень, понимаешь, да не все, — снисходительно ответила Мануэла. — Тут женщиной надо быть. — Она гордо приосанилась. — Остальные же эти — куклы. Им все удобно. Нигде не тянет, не жмет, не морщит. Живот не болит, ремешки не давят. Вот и соображай!

— А если б не нагнулась она в этот миг к туфельке?

— Попробуй любой другой девчушке пряжку на поясе расстегнуть, — ухмыльнулась крыса. — Не получится. Поясок-то цельный, а пряжка на нем так, украшение. Сильно быстро делали. Невнимательные вы, мужчины. Что ты, что тот. Я еще могу тридцать три различия найти, только некогда болтать.

— Спасибо, Мануэлина! Снова я перед тобой в долгу. Может, с нами пойдешь? Опасно здесь.

— Дети у меня теперь пристроены. А я стара уже, смерти не боюсь. Да и вам от меня так больше пользы. Глядишь, пригожусь еще. Беги, давай.

Печенюшкин подхватил на руки нагнувшуюся девочку и едва сделал это, как остальные выпрямились деревянно на стульях, сложили руки на коленях и застыли опять. Теперь любому было бы понятно, что это куклы. Волосы их были из пакли, лица из целлулоида, а глаза — фарфоровые.

Рыжеволосый герой церемонно поклонился крысе, послал ей воздушный поцелуй и вместе со своей ношей растаял в воздухе.

Мануэла проворно взобралась на стол, стащила толстую индюшачью ножку, спрыгнула и исчезла за шторой.

Ляпус, прибывший с войском тремя минутами позже, в бешенстве топтал ногами бессмысленно улыбавшихся кукол.

Лиза чуть не умерла от радости, когда, открыв дверь, увидела Печенюшкина с Аленой на руках. Она целовала сестренку, гладила, шептала ей самые ласковые слова, но девочка не просыпалась.

— Не горюй, — утешал ее спаситель. — Доберемся в домик, разбудим. Мне вот нет оправдания. Ляпуса упустил. Мог бы и Аленку проморгать, спасибо, Мануэла помогла.

— Подумаешь! — восклицала счастливая Лиза.

— Главное — теперь мы вместе. А до Ляпуса еще доберемся. Выпью таблетку и разорву его на мелкие кусочки.

У себя дома Печенюшкин осторожно усадил спящую Аленку в глубокое кресло, открыл шкафчик, достал комок чистой ваты и склянку темного стекла с аптечным ярлыком. «Оживитель детский» — было написано на ярлыке. Откупорив склянку, он понюхал пробку и важно кивнул сам себе головой. Затем смочил вату и бережно провел тампоном по сомкнутым векам девочки. Алена мигом открыла глаза, будто и не спала, и соскочила с кресла.

28
{"b":"37631","o":1}