ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Русанов Владислав Адольфович

Горячие ветры севера

Русанов Владислав Адольфович

Горячие ветры севера

Анонс

Север бескрайнего материка всколыхнула межрасовая рознь. Человеческие

королевства ополчились против живущих в горных замках перворожденных.

Казалось, война закончена и никто не победил, но ненависть продолжает жить

в сердцах людей и сидов... (добавлена девятая глава)

ГОРЯЧИЕ ВЕТРЫ СЕВЕРА ПРОЛОГ Утомленный пахарь с трудом распрямил согбенную спину и смахнул горький пот, заливающий глаза. От вспоротой шкуры земли исходил терпкий дурманящий аромат, сшибающий с ног не хуже крепкого пива. Пегая корова, впряженная в соху, горько вздохнула и, растопырив мосластые ноги с широкими, как снегоступы, копытами, принялась отжевывать жвачку, поводя по дальней кромке леса мутно-белесыми глазами. Слабое, еще не набравшее силу после долгой зимы, светило легонько ласкало нежными лучами смолянистую черноту пашни, пригревало проплешины непротаявшего снега в низинках и рытвинах. Несмотря на ясную погоду в воздухе ощущался холод, словно виднеющиеся далеко на линии окоема ледяные шапки Облачного кряжа отбирали тепло из влажного воздуха только одним своим присутствием. Поселянин присел на корточки и широким ножом с костяной рукояткой принялся счищать налипший чернозем с лемеха. Внезапно набежавший порыв северного ветра заставил его привычно поежиться. Ветер - только и всего, но смутная тревога вынудила человека бросить работу и вскочить на ноги. Что-то было не так... Тоскливо, словно прочувствовав настроение хозяина замычала корова. Взметнулись в воздух, шумно ударяя иссиня-черными крыльями, трудолюбиво копошившиеся по пашне желтоклювки. Рука пахаря, который вдруг понял, что же обеспокоило его, так сжалась на рукояти кривого ножа, что побелели костяшки пальцев. Прилетевший от искрящихся льдом горных пиков северный ветер был горяч, как самый злой летний суховей. Он нес запах гари, крови и смерти. Уловив в обжигающем жаре северного ветра предупреждение свыше, пахарь резанул постромки, поддерживающие упряжь коровы и наотмашь лупанул кормилицу кулаком по костлявой репице. Рябуха снова замычала, жалобно и протяжно. Словно в ответ ей откуда-то издалека донесся приглушенный звук боевого рога. Высокий и звонкий. Ему ответил другой. Пониже и погрубее. Потом еще и еще один. Больше человек не вслушивался, не терял драгоценного времени. Сломя голову он мчался наперегонки с рябой коровой к ближайшему леску. Бросив на пашне соху и прочий нехитрый скарб. Грубые башмаки вязли в раскисшей земле, комья которой прилипали к подошве, сковывая шаг. Все же они успели нырнуть в прозрачный, не успевший одеться в зеленый наряд, подлесок и затаиться в томительном ожидании. Смутное время, когда выплеснулась наружу копившаяся веками межрасовая ненависть, давало не много шансов на выживание простому, неоружному человеку, вынужденному жить на широкой лесистой полосе земли, спорной между королевствами Трегетрен и Повесь. Изобилие хищных зверей и чудовищ, подчас предпочитающих человеческую плоть любой другой пище. Банды лесных разбойников и грабителей. Мало отличающиеся от них разъезды обеих королевских армий, караваны купцов с далекого юга, напоминающий скорее небольшие воинские формирования, готовые ограбить и увезти в полон зазевавшегося селянина. А теперь еще и отряды обезумевших от ненависти сидов. Не далее, как в минувшем сечне, принявшие приглашение Трегетренского государя Витгольда ясновельможные короли Властомир и Экхард собрались в Трегетройме с тем, чтобы заключить долгожданное перемирие и союз против ненавистных остроухих. Подробностей этого народам, населявшим три северных людских королевства, не сообщали, но герольды, надсаживавшая глотки в трактирах на всех перекрестьях, в многочисленных факториях трапперов, поселках рудокопов в Железных горах, крупных селах землепашцев, и замковых слободах, населенных ремесленным людом, призвали тех, в ком течет человеческая кровь, к оружию. Люди довольно охотно потянулись на зов. Поселяне, в расчете на развлечение и богатую поживу, радостно бросали мастерские и пашни, записываясь в армии, которые словно три облитые сталью руки протянулись на север. Жадно протянулись. Ибо в подземельях притулившихся на скальных карнизах и неприступных утесах приземистых, непомерно древних замшелых замков с узкими окнами-бойницами и крытыми внутренними двориками хранились тысячелетиями накапливаемые их хозяевами богатства. Основой благосостояния перворожденных сидов служили серебряные и золотые прииски, самоцветные и железорудные копи. Столетиями копошились на подвластных перворожденным землях в предгорьях Облачного кряжа искатели приключений, извлекающие драгоценное содержимое из глубины земных недр, расплачиваясь большей частью добытого с хозяевами северных земель. Леса, покрывавшие правобережье Ауд Мора, изобиловали пушным зверем - соболями и горностаями, чернобурыми лисами и куницами. Здесь водились изюбры и туры, лоснящиеся боками на богатых привольных угодьях. Выше в горах - горные козлы и бараны, поставляющие замковым искусникам-косторезам ценный рог, а знахарям-филидам - мускус и безоар. Из трещин в неприступных скалах черными слезами вытекал и скапливался уродливыми натеками драгоценнейший горный воск, способный поднимать неизлечимо больных и заживлять любые раны. А кроме природных богатств, и, пожалуй, посильнее их, привлекало захватчиков тонкое искусство златокузнецов и оружейников, ткачей и косторезов, чьи изделия в последнюю сотню лет стали изредка появляться в низинах на человечьих торжищах, возбуждая великую зависть. Но злее, чем жажда наживы, грызла неотступная мысль - отомстить холодным и высокомерным перворожденным, изначально ставящим человека не выше любого лесного или одомашненного зверя. Считающих людей существом на уровне лошадей или собак. Может быть, только чуть-чуть более разумным, а потому и опасным. Много веков назад людям уже пришлось с оружием в руках доказывать свое равенство с древней расой сидов. Равные права на жизнь и свободу. О той эпохе слагали саги и былины, герои ее давно стали легендой, хоть имена их канули в вечность. Мужчина, давший людям железное оружие и научивший их бороться, и женщина, первая среди смертных овладевшая магией и научившая людей состраданию. Итак, война началась. Метели и снеговые заносы, нередкие в последнем зимнем месяце - лютом, как прозвали его натерпевшиеся от непогоды поселяне, - послужило основой первоначального успеха королевских армий, вторгшихся вдоль долин замерзших рек Звонкая и Поскакуха. Запылали отрезанные от перевалов, связующих с центральными областями королевства, замки ярлов Мак Кью и Мак Бриэна, Мак Карэга и Мак Тьорла, Мак Дрэйна и Мак Кехта. Отряды короля Экхарда захватили несколько серебряных и самоцветных копей, старатели которых радостно приветствовали войска, словно освободителей. Но пришел березозол с влажными ветрами, дневными оттепелями и ночными заморозками, сковывающими дороги блестящим покровом наледи, отстали нерасторопные коморники с обозами провианта. Продвижение армий застопорилось и прекратилось с началом травника, расквасившего дороги, окончательно. И вот тогда, ведомые древним, как горы, и таким же непреклонным королем Эохо Бекхом, сидские дружины скатились с перевалов. В нескольких жестоких стычках была изрядно потрепана и отброшена на восход армия короля Экхарда. Медленно, но неуклонно, арданов, отрезанных от союзников, терпящих жестокие потери, оттесняли к границам Ард'э'Клуэна. Властомир и Витгольд, собрав в кулак подвластные им силы в излучине великой реки Ауд Мор, пытались ударить перворожденным во фланг, но отряд мстителей, собранных неистовой сидой Фиал Мак Кехта из выживших после учиненной людьми резни соплеменников, прошел по тылам королевских армий, как коса по разнотравью. Ратники пеших подкреплений и немногочисленные пробившиеся сквозь непогоду обозы уничтожались нещадно. С жестокостью, заставлявшей даже матерых, повидавших всякого на своем веку, наемников-южан содрогаться от ужаса и омерзения. Выгнав Экхарда аж за Железные горы, Эохо Бекх повернулся лицом к оставшимся двоим королям. Вынужденные держать впроголодь своих не привыкших к лишениям людей Витгольд и Властомир, сохраняя скорее видимость порядка, переправились через широкий и полноводный Ауд Мор под постоянными жалящими ударами отряда Мак Кехты и других подобных летучих соединений, собираемых сидами по примеру неумолимой мстительницы. В левобережье люди вздохнули поспокойнее. На своей земле армии получили возможность отряхнуть пощипанные перышки и встретить врага, как подобает. Пахарь осторожно высунулся из усыпанного клейкими, нежно-зелеными с бордовой оторочкой почками куста орешника и прислушался. Рог зазвучал вновь. На этот раз совсем близко. Казалось, вот за этим леском. Вслед за пронзительной боевой мелодией послышался топот многих копыт и из-за выгнутого лукой холма, заросшего ясенями и буками, вылетел отряд из двух десятков конников. Судя по высоким медвежьим шапками и заплетенным в косички гривам коней это были гвардейцы-веселины. Не сдерживая стремительный бег скакунов, они мчались на юг, прямо к недопаханной полоске. Воины явно вырвались из жестокой схватки, о чем свидетельствовали измазанные кровью лица и рваные в ошметья бехтерцы. Многие потеряли в пылу схватки мохнатые огромные шапки с нашитыми стальными пластинами - предмет гордости личной гвардии короля Властомира. Когда кавалькада промчалась всего в какой-то полусотне шагов мимо схоронившегося земледельца, он ясно различил тяжелое хриплое дыхание измученных животных, заметил полосы белого мыла на устало опущенных, одинаково черных, независимо от масти, шеях. В центре отряда, бережно поддерживаемый бородатыми телохранителями, скакал плечистый воин с властным и суровым лицом. Нижняя губа до крови прикушена от боли, терзавшей долгое время налитое звериной силой тело. Обе руки впились до судорог в пальцах в переднюю луку богато изукрашенного седла - позор для прирожденного наездника-веселина. Короля Повеси, благородного Властомира, оправдывала только глубокая колотая рана бедра, полученная в бою, из которого и пытались вывести его верные стражи. Но гораздо большую боль, чем могли доставить раны тела, причиняло ему нравственное страдание - необходимость бросить на поле боя свое войско и армию союзного ему Витгольда, скрюченного неизвестной хворью в заваленной шкурами телеге, но не бегущего прочь от схватки. Упрямым движением головы Властомир отбросил назад заплетенные по обеим сторонам головы косички и зарычал в бессильной ярости сквозь стиснутые зубы, но даже не попытался перехватить повод у скачущего рядом воина. Снова запел звонкий рог. На этот раз в его высоких металлических звуках ясно слышалась хищная боевая радость и жажда крови. Новый отряд всадников, подгоняя стелящихся в скаче коней, появился на многострадальной ниве. В глаза сразу бросились потники из шкур барсов, мягкие кожаные стремена и особым образом перекрещивающиеся на лбу коней ремни уздечек. Рассмотренные позже пепельные и серебристые волосы, выбивающиеся из-под крылатых шлемов, неестественно светлая кожа и высокие переносицы, выходившие на один уровень со лбом, места для сомнений не оставляли. Мишень извечных зависти и ненависти смертных. Сиды. И не менее трех дюжин. Их тонконогие, поджарые, воспаряющие в каждом прыжке над исходящей пряным духом землей, скакуны легко настигали отчаянно удирающих веселинов. Предводительствовал погоней отличавшийся благородством осанки светлоусый воин в посеребренной броне, не прикрытой сверху никакой одеждой, и коническом шлеме с золотой насечкой на распластавшихся по бокам соколиных крыльях. Без всяких сомнений - один из ярлов. Селянин затаился, стараясь не шевелиться и даже не дышать. Крупная дрожь свидетельница охватившего его ужаса - сотрясала заскорузлые, как корни дуба, мозолистые руки. Мчащийся несколько в стороне от основных сил перворожденный наклоном корпуса заставил коня еще больше отвернуть к зарослям орешника. Пахарь обмер, увидев нацеленный на него самострел и злые, холодные глаза безжалостного убийцы на миловидном лице с припухлыми слегка губами и округлым подбородком. - Баба! - прошептали беззвучно враз помертвевшие губы. И в этот миг тяжелый бельт вонзился ему в глаз и заставил несчастного замолчать навсегда. Сида, презрительно скривив рот, зацепила самострел за ременную лямку у задней луки и сплюнула на черную землю. - Сдохни, салэх! Презрительная кличка, пришедшая из седины веков, прозвучала подобно пощечине или удару бича. Тем временем окружение Властомира, верно оценив скорость погони и свою, попыталось противостоять преследователям. Десяток гвардейцев отделились от своих товарищей и развернулись навстречу врагам. Длинные копья с желто-красными флажками Повеси позади граненых наконечников опустились для таранного удара. На светлобородых, покрытых потом и грязью лицах, застыла решимость отчаяния. Сиды не приняли предложенной им стычки лоб в лоб. Повинуясь взмаху кольчужной перчатки сурового предводителя в злаченом шлеме, они рассыпались веером, занося легкие дротики - излюбленное оружие перворожденных. И все-таки трое преследователей попали под копейную атаку, то ли отвлекая на себя внимание людей, то ли не успев вовремя отвернуть разогнавшихся скакунов. Легкая кольчужная броня не явила препятствия каленой стали, с хрустов вонзившейся в теплую живую плоть. Неудачников, а. быть может, героев, вынесло из седел и бросило в разбитую копытами грязь далеко позади конских крупов. Предсмертный стон прокатился над полем, смешиваясь с боевыми выкриками живых. Гулко ударились грудь в грудь взмыленные кони. В ответ, пущенные не знающими промаха десницами, пропели песню смерти дротики. Их остро отточенные жала вволю напились человеческой крови. Закричали раненные. Молча, кулями, рухнули наземь нашедшие быструю смерть. Покатились, наполняя стылый воздух жалобным ржанием, повинные только в верной службе враждующим хозяевам животные. Меньшая часть сидов осталась хладнокровно приканчивать не погибших после первого удара, а остальные, около двух дюжин, издав победный клич, помчались вслед за беглецами. Как же хотелось им достать хотя бы одного из затеявших рознь королей! Раскосые глаза горели яростью и жаждой мести. И ненавистью к проклятым салэх. Предводитель, запрокинувшись в седле, снова поднес к губам витой рог. Устрашающая в своей чистоте нота взвилась к серому небу. Отзываясь ей, справа, из-за перелеска проревела другая мелодия. Низкая, чуть хрипловатая и однообразная. Заставившая встрепенуться прощавшихся с жизнью веселинов. Третья группа верховых - почти четыре десятка - появилась на поле боя. Мохногривые вороные кони с короткими шеями, коричневые табарды в оранжевую клетку поверх вороненых кольчуг, полированные шишаки и крученные веревочные аксельбанты на левом плече каждого всадника. Впереди отряда стремя в стремя мчались два молодых воина. Правый - с темно-русой бородкой на юном лице - в нетерпении горячил скакуна шпорами, поигрывая мечом-полуторником. Левый, в презрении к врагам не надевший ни шлема, ни даже подшлемника на гладко выбритый череп, сжимал в руке прозвучавший только что рог. Отставший на полкорпуса знаменосец нес вслед за ними штандарт - ярко-оранжевые языки пламени на коричневом поле - цвета Трегетрена. Теперь соотношение сил сменилось явно не в пользу перворожденных, но они даже не попытались спастись бегством. С отчаянием обреченных сиды выжали все, что могли из своих животных и настигли Властомира. Вновь засвистели дротики. В ответ ударили копья веселинов, а потом заработали мечи. - Сдохни, салэх! - презрение и ненависть звучали в этом крике, бившемся над кровавой круговертью сечи, словно черный коршун. - Смерть салэх!! С ним сливалось почти не произносимое для человеческого языка имя предводителя сидов: - Мак Дабхт! Мак Дабхт! Люди рубились молча. Только хрипели пересохшими глотками в тесном, насколько позволяла конная схватка, кругу защищая своими телами короля. И гибли один за другим, успевая все же разменять свою жизнь на одну-две жизни врагов. Свернувшая, чтобы прикончить земледельца, сида потянулась за самострелом. Вытащила его из петли, зацепила крюком за переднюю луку и резким наклоном корпуса назад взвела. Вложила бельт в желобок и, продолжая скакать чуть в стороне от главной свалки, выцелила Властомира. Щелчок тетивы. Посвист и вязкое чмоканье. Стрела пробила грудь некстати вывернувшегося сбоку гвардейца. Воительница выругалась и потянулась за второй стрелой. В это время трейги ударили по перворожденным с тыла. Умело и беспощадно. Рассекал ветер и тела, кружась в крепкой руке, полутораручник. Бритоголовый, бросив отзвучавший рог, выхватил устрашающих размеров секиру и крушил ею направо и налево. Лязг стали, хруст разрубаемых костей и крики сражающихся взвились к небесному своду. Боевые кони, озверев от запаха свежепролитой крови, уподобились диким зверям, вцепляясь в шеи, бока друг друга, хватали зубами и сбрасывали с седел всадников. Мак Дабхт был опытным воином и, когда пелена ярости, застилающая его взор, спала, верно оценил шансы на победу своего отряда. А точнее, понял, что таковых у него нет. Управляя конем одними коленями, он выхватил изящный серебряный рог, намереваясь подать сигнал к отступлению. Не успел ярл поднести к губам мундштук, как вырвавшийся сбоку из свалки веселин с утробным рыком ударил его копьем в лицо. Узкое жало наконечника скользнуло по лбу и, оставив глубокую кровоточащую борозду, сорвало с вождя перворожденных шлем. Хлынувшая на глаза кровь вынудила сида схватиться левой рукой за лицо. Пока он пытался стереть горячую алую влагу, налетевший сбоку трейг шипастой палицей перебил сиду предплечье. Сила удара бросила Мак Дабхта на круп коню. Рог, выпавший из бессильно разжавшихся пальцев, полетел под кованные копыта. Крик радости вырвался из людских глоток. - Уходи, феан! - вихрем проскакавший бок о бок с конем ярла воин-сид держал в каждой руке по мечу и голубовато-серые полосы блестящие стали ткали в холодном воздухе смертельную вязь. Совершенно седые волосы развевались длинным хвостом, рот исказился в крике: - Беги, феан!!! Косой удар рассек трейгу, вооруженному палицей, горло. Он забулькал, захрипел и свалился, заливая кровью распаханную жирную землю. Светло-серый конь сида грудью врезался в бок гнедого рослого скакуна с заросшим бородой до глаз веселином на спине. Отбросил его в сторону. Еще один перворожденный подоспел на помощь, подхватил брошенные ярлом поводья и направил его коня в сторону от гущи боя. Сид, так к стати пришедший на выручку предводителю прикрывал их сзади. Воодушевившиеся успехом люди опешили. А когда вновь кинулись, горя желанием достать вражеского предводителя, было уже поздно. Перворожденные, точнее та их малая часть, что осталась пока в седлах, группируясь по обе стороны ярлова коня, сохраняя порядок, направились к лесу. Сверкавшие молниями два меча в арьергарде отряда отпугивали немногих смельчаков, отважившихся приблизиться перворожденным.

1
{"b":"37643","o":1}