ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Катруся с деланной серьезностью кивала головой, поглядывая на Волкова.

"Ну что они понимают, эти родители! Мы знаем больше, верно? - говорил ее взгляд. - Но переубеждать нет смысла".

"Конечно", - тоже взглядом и улыбаясь отвечал Волков.

- Еще одной войны не забыли, а новая пришла, - говорила Дарья Кузьминична, уголком платка вытирая набежавшую слезу.

- Не будь той войны, вы бы и с батей не повстречались, - сказала Катруся.

- Одна война свела, эта, может, навек разлучит, - она взяла с комода пожелтевшую фотографию, на которой улыбался белозубым ртом и сжимал эфес шашки чубатый конник. - Привезли чуть живого к нам в хату.

Тоже раненый был. Целый год выхаживала.

Дарья Кузьминична провела по фотографии огрубевшей от работы ладонью. И на губах ее была тихая, задумчивая улыбка.

В этот момент скрипнула калитка. Она вздрогнула, прислушалась:

- Никак Матвей?

- Я открою, мамо, - предложила Катруся.

- Сиди, сиди уж, - торопливо сказала мать, почему-то глянув на Волкова.

Дверь распахнулась от сильного удара, и в горницу ввалилось несколько бойцов с винтовками, а за ними круглолицый юный лейтенант.

- Руки вверх! - громко, срывающимся голосом закричал он.

- Господи! - вырвалось у Дарьи Кузьминичны. - Да что вы?

- Попался! - кричал юный лейтенант. - От меня не уйдешь! Диверсант чертов!

Волков хотел приподняться, но его уже крепко схватили за руки.

- Где оружие? - требовал лейтенант. - Говори!

- Свой он, - пояснила Дарья Кузьминична. - Раненый... Чего ж набросились?

- Может, и заправда наш? - сказал один боец.

- Какой наш? Диверсант это! А ну, где пастушонок?

В горницу из сеней проскользнул белобрысый, со вздернутым носом мальчуган.

- Он? - спросил лейтенант. - Этот?

Мальчуган жался к солдатам, тоненьким, срывающимся от возбуждения голосом начал говорить:

- Мы козу пасли. А ён как сигнет, как сигнет.

И пошел. А мы за ним...

- Так, значит, он ваш? - спросил Дарью Кузьминичну лейтенант, делая ударение на последнем слове. - Интересно! Очень интересно. Разберемся...

Встать!

Катруся, закусив губу, смотрела на Волкова, и в глазах ее застыла жгучая ненависть. Дарья Кузьминична перебирала трясущимися пальцами концы вязаного платка.

"Ничего, - подумал Волков. - Я все объясню. Когда узнают, что произошло, меня отпустят".

- Вы не беспокойтесь, - сказал он Дарье Кузьминичне.

Лейтенант ткнул стволом нагана в поясницу Волкова.

- Шагай, шагай!.. В контрразведке иначе запоешь.

Отдел контрразведки, куда привели Волкова, разместился в школе. Следователь уселся за парту и, как добросовестный ученик, развернул тетрадь. Это был немолодой уже капитан с желтым, отечным лицом, редкие, аккуратно причесанные, чтобы прикрыть лысину, волосы топорщились на висках.

- Моя фамилия Гымза, - проговорил он, разглядывая карандаш. - Ну, исповедуйся.

Он слушал Волкова, что-то записывая и кивая головой. Потом спросил:

- Все?

- Да, это все, - ответил Волков.

- Что ж, до завтра... Отдохни, подумай.

II

Утром Волкова снова привели на допрос.

За партой сидела Катруся в той же украинской кофточке и широкой юбке Она исподлобья глядела на Волкова.

- Темнота уходит, Волков, - сказал Гымза, потирая руки. - И все становится ясным, как божий день.

- Мамо яичницу жарила для него еще, - сказала Катруся.

- И он говорил, что ранен в бою? - обернулся к ней следователь.

- Да... И как немцев побили. Такой врун!

- Ну, беги домой, - мягко улыбнулся Гымза. - Ноги-то не промочи. Дождь.

- А мамо всю ночь еще плакала, - обжигая Волкова полным злой ненависти взглядом, сказала она.

- Беги, беги, - с доброй, отеческой нежностью повторил Гымза и тихонько вздохнул. - Та-ак, - продолжал следователь, когда она ушла. - Выловили мы и других. Из одного гнездышка летели.

- Кого других? - удивился Волков, но тут же сообразил, что Гымза просто ловит его. А Гымза точно не расслышал его вопроса.

- И заключение доктора: стреляли в упор, чтоб наверняка рана оказалась легкой. Много частиц пороха.

- Я же объяснил, - сказал Волков.

- Какое задание было? Ну, ну... Трибунал примет во внимание чистосердечное раскаяние. Иначе - к стенке... Говори. Сказкам у нас не верят. Для того мы и есть, чтоб все знать... С кем должен был встретиться? - Гымза проговорил это как-то сочувственно, медленно и тихо, но вдруг, стукнув кулаком по парте так, что звякнули стекла в окне, крикнул: - С кем?

На крышке парты, где замер его костлявый большой кулак, были выцарапаны гвоздем неровные буквы:

"Гришка любит Катю".

- С кем? - уже шепотом повторил следователь. - Мне другие нужны... Где совершат диверсию?

Волков стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони, и эта боль сейчас ему казалась приятной.

- Нервничаешь?.. Оттого и нервничаешь. Ведь не последняя же ты дрянь?

Голос у следователя был теперь скрипучим, неприятным, словно зубами он ломал перегоревшую жесть.

Волков понял, что следователь убежден в измене, а лишенный сомнений человек иные доводы, умаляющие главную, по его мнению, суть факта, попросту не воспримет.

- Другие сообразительнее тебя. У меня показания, как вербовали.

- Это подлость! - сказал Волков.

- Это формальность, - усмехнулся Гымза. - Майора Кузькина добренькие немцы оставили, а тебе и парашют и самолет... Понравился им очень?

Стиснув кулаки, Волков шагнул ближе.

- Ух ты, - бледнея ото лба к носу, Гымза опустил руку на кобуру пистолета. - Шлепну и до трибунала. Я таких в гражданскую на месте рубил. Для вас жизнь делали. С голодным брюхом фабрики отстраивали. Вот, мозоли еще не сошли... Родину, гнида, предал!

Пальцами Гымза опять сжал карандаш, точно эфес шашки. В дверь постучали.

- Кто? - резко спросил Гымза.

- Тут еще к вам, - просунув голову, сказал часовой.

- Пусти!

Два бойца ввели человека с худощавым нервным лицом и спортивной фигурой. Один из бойцов, кося на Волкова любопытные глаза, передал следователю отобранные документы, немецкий пистолет и ракетницу.

- Где взяли?

- В лесу, - ответил боец.

- Стрелял?

- И гранатами швырялся, - сказал другой боец, у которого выгоревшая пилотка едва закрывала макушку.

- Я солдат, - заговорил фальцетом этот человек, - и прошу обращенья, как с военнопленным.

- Знакомы? - кивнув на Волкова, спросил Гымза.

- Нет, - быстро проговорил тот. - Я солдат...

- Да брешет, - сказал боец. - Из банды, шо в лесу.

Какой он солдат!

- Уведите пока, - распорядился Гымза.

- Я тоже никогда не видел этого человека, - проговорил Волков.

- Что не видел его, поверю, - согласился Гымза. - У этих закваска иная, но черт один, как ни малюй. Я, Волков, шестые сутки на ногах. Давай-ка рассказывай сначала, и всю правду.

- Ничего другого я не могу сказать.

- Рассказывай, рассказывай. Я терпеливый.

Волков рассказывал заново то, что произошло с момента, когда бригада окопалась у реки. Гымза делал пометки в своей тетрадке, очевидно для того, чтобы сравнить его показания.

- Какое же вино лакал этот Ганзен? - спросил он.

- Не знаю.

- Ну ладно, - усмехнулся Гымза. - Припомни тогда, что этот майор говорил?

Волков, как мог, пересказал речь Ганзена.

Затем следователь потребовал описать его внешность, как он ел цыпленка, как держал рюмку. Вошел молодой, с худощавым, бледным, усталым лицом черноволосый полковник и, жестом разрешив капитану продолжать допрос, уселся за соседнюю парту, изучающе глядя на Волкова.

- А бумагу ты до ужина подписал? - равнодушно спросил Гымза.

- Я ничего не подписывал, - ответил Волков. - Ничего!

- Может быть, сфотографировали за ужином? - тихо спросил полковник. - И затем напугали этой фотографией?

25
{"b":"37659","o":1}