ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Тяжелый случай
Метапсихология «π». Пособие по практическому применению бессознательного
Сладкое зло
Трезориум
Конец конца Земли
Розанна. Швед, который исчез. Человек на балконе. Рейс на эшафот
Шаг через бездну
Новый год с акцентом
Зеркало для героев
A
A

В землянку торопливо вбежала Дарья и, увидев незнакомых людей, остановилась. Но тут же всплеснула руками:

- Мить! Да чего ж ты? Иди скорей.

- Куда? - удивился Митька.

- Стоишь тут, а жена родила!

- А-а? - Митька с шумом втянул воздух, щеки его побелели.

- Да иди ж! Чего стоишь? От беда с вами! Паралик, что ли, тебя разбил?

- А-а? - повторил Митька, точно забыв другие слова и глядя уже на Крошку.

- Беги, - усмехнулся лейтенант.

Митька, будто слепой, ткнувшись грудью о косяк, выскочил из землянки.

- Мальчонку родила, - объявила Дарья. - Здоровенького! А мы-то боялись.

Она засмеялась и ушла.

- Was ist los? [Что случилось? (нем.)] - спросил Карл Гот.

Военврач по-немецки что-то сказал ему.

- О-о! - глаза чеха изумленно расширились.

XII

Ранние сумерки застали Андрея возле придорожного села. Он прошагал километров двадцать, и отвыкшие за три недели от ходьбы ноги будто налились чугунной тяжестью. Над полями стояла тишина. Хлеба давно здесь убрали, настала пора бабьего лета. В селе курились из дворовых печек белесые, кизячные дымки, за околицей две женщины пахали на коровах огород. У завалинки крайней хатки сидел дед в казачьей фуражке с поломанным козырьком, обутый в растоптанные валенки. Он из-под ладони глядел на военного, свернувшего к селу с дороги, очевидно стараясь угадать, не сельчанин ли какой идет на побывку? Левая ноздря у него была вырвана, и оттуда торчал пучок седых волос.

- Здравствуйте, дедушка, - сказал Андрей. - Переночевать можно?

- А ты откель идешь? - подозрительно спросил Дед.

- От Воронежа.

- Это что... на побывку аль как?

- Из госпиталя возвращаюсь.

- Фронтовик, стал быть, - уточнил дед. - Ну и ты здравствуй. Ранило не тяжко?

- Три недели отлежал.

- А-а, - протянул дед. - Курить, може, хочешь?

- Спасибо.

- Табачок у меня свой. Духовитый, - говорил дед, вытаскивая кисет. - Я его на мяте сушу. Ты сидай рядком, погутарим.

- Да мне где-нибудь заночевать, - сказал Андрей.

- Это легкое дело. Направлю, - корявыми, черными от земли и табака пальцами он ловко сворачивал цигарку, и его темные, впалые глаза на дряблом лице блестели острым любопытством. - Переночевать не забота, Токо ныне, бывает, документ спрашивают. Гляжу, сапоги-то нерусского шитья.

- Немецкие.

- Значит, трофей?

- Трофей.

- Вот я и гляжу. Слышь, а как там?

- Где?

- На фронте, вестимо. Ты обскажи мне: кто говорит, будто немца запустили глыбко, чтоб и не выпустить, а кто и наоборот. А?

- Это маршалы знают, - улыбнулся Андрей.

- Да оно это... Говорят, у него танков много. - Дед кивнул головой в ту сторону, где у поворота улицы стояло несколько женщин: - Вишь, бабы клубятся. Похоронку опять доставили. А жинка его на сносях. От какой расклад: одни сюды, другие отседа... Супротив танки ходил?

- Видел и танки, - ответил Андрей.

- Эге... Я в девятнадцатом году англицкую танку ручной бомбой шибанул, - дед как-то сразу оживился, тронул пальцем исковерканную ноздрю. - Метина осталась. Супротив танки первое дело зараз не робеть Он помолчал и, как бы решив, что с этим юным несловоохотливым лейтенантом говорить скучно, добавил:

- Ты к Фроське ночевать уж иди. Вторая хата ее.

Да скажи, я послал. Фроська - баба ответная.

Андрей пошел к этому дому с цветастыми занавесками на окнах. У крыльца трясла решето молодая высокая женщина. Юбка из грубого шинельного сукна обтягивала колени ее длинных босых ног. Она, видимо, только что пришла домой, разулась, и запачканные глиной сапоги лежали на крыльце. Оглянувшись, когда скрипнула калитка, она прижала к груди решето и молча, обеспокоенным взглядом уставилась на Андрея.

Туго повязанный белый платок скрывал ее лоб, а на круглых щеках, словно приклеенная конопля, виднелось несколько мелких родинок. Она была в том возрасте, который делает любую женщину привлекательной, и зрелое тело хранит еще упругую свежесть юности.

- Извините, - неуверенно сказал Андрей. - Вы Фрося? Говорят, у вас можно заночевать.

- Заночевать? - широкие черные брови ее дрогнули, соединились в одну линию. - А кто говорит?

- Вон там дед сидит.

- Это Антип Драный, что ли? Ох, леший!

- Мне только до утра, - сказал Андрей. - Если не помешаю.

- Чего ж теперь, - засмеялась она. - Входите. Кому это мешать? Я безмужняя.

Теперь в ее смехе была певучая мягкость, и взгляд, сразу же утратив обеспокоенность, стал игривым, испытующим.

- Так входите, - говорила она, как бы смеясь и над нерешительностью лейтенанта. - Дом-то у меня большой. Повечеряем разом... Я ж сперва думала весть какая от бати с фронта, и сердце захолонуло.

С непринужденностью, будто они давно знакомые, Фроська повела его в хату.

- Вы уж не обессудьте, - сказала она, торопливо прибирая висевшие на стульях женскую ночную рубашку и лифчик. - Домой-то лишь спать хожу. Теперь и повечеряем. За день оголодали, верно?

- Да нет, - улыбнулся Андрей. - Мне сухой паек выдали.

- На сухомятке разве сыт будешь? Антип-то Драный, поди, целый час мытарил разговорами, как бомбой отбил танк. Он всем хвастает, да каждый раз иначе - Неправда, значит?

- Да было... Мне и батя сказывал. Только Антипу никто не верит уже. Шалопутным его завсегда считали.

Андрей сбросил вещевой мешок, повесил на гвоздь у двери шинель и уселся на широкую лавку, думая о том, почему все же не ответила за эти недели мать, хотя послал ей из госпиталя несколько писем, и почему не сообщила ничего о себе Ольга. Когда вырвались из окружения, его направили в армейский госпиталь, а Ольгу, так и не приходившую в сознание, увезли дальше, он только сумел положить ей в карман записку с адресом матери. В госпитале Андрея навестил однажды Лютиков. Он рассказывал, что из окруженцев формируются новые дивизии, что встретил капитана Самсонова, который прорвался с батальоном и теперь назначен командиром полка.

Фроська скрылась за печью и, шурша какими-то тряпками, говорила оттуда:

- В станице лишь бабы да калеки остались. Бригадиром вот меня сделали. Пахать надо и озимь сеять без тракторов. И теперь еще коров эвакуированных пригнали. Откормить же их надо. А корма неубранные.

Тоже сами косим.

Она вышла уже в другой юбке, цветастой кофте и туфлях на высоких каблуках.

- Ну вот, хоть буду на себя похожа. Целый день в сапогах да рукавицах. Забыла, что и женщина.

Андрей смотрел на ее огрубелые, в мозолях и ссадинах, а выше запястий нежно-белые руки, которыми она ловко застелила скатерть и расставляла миски с огурцами, холодной телятиной.

- А муж на фронте? - спросил он.

- Муж объелся груш, - засмеялась Фроська. - Прогнала его, да и все...

- Не любили?

- Будто есть она, эта любовь? - глянув на него как-то особенно пристально, вздохнула Фроська. - Говорят про нее только. И всякий раз иначе, как дед АНТИП о своем танке... Выпьете настоечки с устатка?

- Выпью, - решительно сказал Андрей. - Отчего же думаете, что нет?

- Любви-то? Знаю по мужу. Ведь ухаживал и чего только не обещал! Каждую ночь все мои родинки обещал целовать. А у меня их тыщи. Будто счастливой родилась. Да счастье в пригоршню не заберешь. Оно и меж пальцев стечет. Интереса же вам тут никакого.

Лучше подвигайтесь к столу.

- Нет, интересно, - сказал Андрей.

- Будто уж? - игриво повела бровью Фроська. - Чего тут... Ну, поженились мы. Он шофером был, в город часто ездил. И посля вызнала, что у него там ребеночек нашелся. Вот и прогнала, чтоб дите без отца не мыкалось. У меня-то не было.

Андрея удивило, как просто и без обиды говорила она.

- Вам налить анисовой или перцовой?

- Безразлично, - улыбнулся он.

В сенях что-то громыхнуло, и, открыв дверь, появился Антип.

- Вы чего? - спросила Фроська.

- Дак оно это... по случаю, - топчась у порога, заговорил он. - Узнать, как оно.

88
{"b":"37659","o":1}