ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Из кузова Андрею радостно улыбался Лютиков.

- Мне командиры нужны, - говорил Самсонов. - Хочешь - на полковую разведку, а хочешь - иди в штаб.

- В штаб не хочу, - сказал Андрей.

- Так и знал, - рассмеялся Самсонов. - Ну, лезь в кузов, еще наговоримся. Мы торопимся, дивизию сегодня перебрасывают. И знаешь куда? Он стиснул руками плечи Андрея и тихо на ухо добавил: - Видимо, под Москву.

XIII

В салоне транспортного "юнкерса" осталось два чоловека. Троих выбросили минут пятнадцать назад.

Мюллер зачем-то ушел в кабину летчиков. И теперь кроме Волкова здесь еще сидела женщина с длинным, но приятным лицом. Ее комбинезон, стянутый лямками парашюта, морщился. Плотно сжатый рот, когда встречались их глаза, кривился быстрой, испуганной улыбкой, точно просила она сочувствия в безысходности ее положения.

"Что заставило ее-то? - думал Волков. - Кто она?

И для чего у нее сумка медсестры?"

- Я боюсь, боюсь, - вдруг прошептала она, тиская руками щеки, сдвигая бледную кожу на лбу складками.

- Куда? - спросил он, воспользовавшись случаем заговорить. Но та, или не поняв его, или выполняя приказ не разговаривать, лишь отрицательно качнула головой, еще сильнее тиская щеки. Из кабины летчиков, прикрытой со стороны салона бархатной гардиной, вышел Мюллер. В руке у него была фляга.

- Время, Ани, - резко сказал он, - Глоток коньяку?

- Нет, - бледнея еще сильнее, произнесла она. - Я боюсь!

- О... Это пустяки. - Мюллер бросил флягу на сиденье. - Марш, марш!

Ноги у нее подгибались, когда шла мимо Волкова У люка Мюллер осмотрел крепления ремней ее парашюта.

- Gut! - кивнул он. - Ничего страшного, Ани.

Это имя ей, очевидно, дали на время полета, как и Волкову имя Петр, хотя по документам он теперь значился Виктором Никифоровым, больным эпилепсией, освобожденным от службы в армии.

Свет погас, и Мюллер открыл люк.

- Вниз, Ани. Быстро!

- Нет! - вскрикнула та испуганным, осекающимся голосом. - Не хочу.

Мюллер крепко держал ее за руки.

- Хорошо, хорошо, Ани - успокаивающе проговорил Мюллер и тут же столкнул ее в люк. Закрыв люк, Мюллер потянул сигнальный шнурок. Опять дали свет.

Странным человеком был зтот двадцатитрехлетний немецкий лейтенант Зигфрид Мюллер. Целую неделю Волков жил на даче под круглосуточной охраной автоматчиков с овчарками, в соседних домиках тоже обитали какие-то люди, но заходил к нему только Мюллер.

Давая инструкции и ежедневно беседуя, он внимательно изучал русского лейтенанта и, как неизбежно случается, если упорно хотят заглянуть в чей-то духовный склад и мысли, сам, того не подозревая, открывался перед Волковым. Уловив такую парадоксальность, Волков с любопытством начал анализировать разговоры.

Это напоминало шарады, где нужно искать неизвестный смысловой подтекст фраз... Людей Мюллер, видимо, оценивал по их служебному долгу. Ему трудно было скрывать брезгливость и к Волкову, и к тем другим, с кем приходилось работать в силу обязанностей. Люди, ценившие жизнь выше чести, способные на предательство, чем бы ни мотивировалось оно, виделись ему грязными скотами, недостойными звания человека. Волков удивился, как явному абсурду, найдя у себя что-то общее с ним в понятиях долга и чести. А Мюллер, несмотря на быстрый практичный ум, явно гордился своим превосходством, которое исходило от его понятия чести. Он как-то даже бросил фразу, что за триста лет ни один мужчина в замке фон Мюллеров не нарушил честного слова. Теперь Мюллер уселся в кресло и проговорил:

- Лучше не иметь дела с женщинами.

- Садовский высказывал обратное мнение, - усмехнулся Волков.

- Садовский? - Мюллер поморщился, будто коснулся чего-то липкого. - Это мелкая дрянь... Итак, Никифоров...

- Да, - ответил Волков.

- Я получил радиограмму. Есть некоторые изменения. Мост будет взорван сегодня.

- То есть как? - удивился Волков.

- Идите к будке обходчика. Там ваша явка. Успеть надо к семи часам.

Мюллер нагнулся, будто заметив соринку, приставшую к сапогу, отколупнул ее и тут же взглянул снизу на лицо Волкова.

- Новую задачу даст Шор. Что вас беспокоит?

Волков не мог скрыть того смятения, которое охватило его: разрушился план всех намеченных действий.

Группа неизвестного ему Шора, с которой должен встретиться он, имела задачу подорвать мост через Оку за Коломной. Если взорвут этот мост, то нарушится снабжение фронта по главной железной дороге из Сибири. Волков уже поставил себе цель не допустить этого, хотя и не знал, как все будет.

- Начнутся облавы, - проговорил он, - если взорвут мост.

- До семи есть три часа, - успокоил Мюллер. - Все делайте точно... Глоток коньяку?

Свет вдруг погас.

- Быстро, быстро! - подскочил Мюллер.

Волков бросился из люка, широко раскинув руки.

Ему всегда нравилось чувствовать бешеную стремительность парения. Черное небо и такая же черная, без единого огонька, земля создавали впечатление беспредельности. Непередаваемое, ни с чем не сравнимое ощущение, какое бывает, наверное, у птицы, захватывало на миг, и в такой миг он представлял себя летящим над миром. Но человеческие ощущения всегда бывают еще скованы той или иной мыслью, которая пробуждает другие заботы. И он думал о трех часах времени, оставшихся в его распоряжении.

Парашют мягко встряхнул его, переворачивая слева направо, что-то больно дернуло руку, а скорость не замедлилась, или он не почувствовал этого за ожегшей мозг догадкой: "Стропа захлестнулась!.." Тьма ночи вдруг стала чугунно-жесткой, на него будто устремились мохнатые глыбы сосен. Пронзительно затрещали ветки. Сильный удар оглушил Волкова... Ему казалось, что он сразу открыл глаза, однако было уже светло.

Пальцами он нащупал мокрую колючую хвою. Обломанные ветки навалились сверху, а шея его упиралась в ствол дерева. Он глубоко вдохнул прохладно-чистый воздух, который бывает лишь в осеннем русском лесу.

Одновременно с тупой болью в затылке явилась тревожная мысль: "Почему светло? Уже октябрь. Рассветает к семи часам. А мост?"

Движимый сознанием неотвратимой беды, он поднялся. Тело ныло, саднили зубы, а язык, точно вспухший, переполнял рот.

"Нет, человек не птица, - горько усмехнулся про себя Волков, расцепляя застежки лямок. - От удара я потерял сознание. И ничего не успею..."

Вполголоса чертыхаясь и охая, Волков стянул изорванный комбинезон, достал из мешка пистолет, рассовал по карманам обоймы, а пачку денег всунул за голенище. В теплом пальто, ношеных яловых сапогах и летней кепке, он уже не отличился бы от многих беженцев, которые ходили по деревням, чтобы выменять продукты, ютились на грязных вокзалах, ожидая поездов. Купол парашюта был разорван торчащими сучьями. Чтобы снять его, надо лезть на дерево.

- А-а, все равно, - пробормотал Волков. - Скорее увидят.

Что-то зашуршало в пестром ковре опавших зеленых иголок и рыжих еловых шишек. Белка проскочила на ствол дерева и уставилась бусинками глаз, выжидая, не кинут ли ей орех.

- Привет, - сказал Волков. Но белка прыгнула выше, и ему показалось, что на ее острой мордочке возникла такая же задорная, ироническая улыбка, какой улыбалась Марго. - Дура, - сказал он. - Дура ты, белка.

Немного постояв, слушая легкий, точно от речных волн, гул - не то рождаемый соснами, не то в собственном его теле и голове, - он медленно двинулся к северу, где была железная дорога. Приокские леса - остатки дремучих когда-то чащоб, укрывавшие русичей от набегов степняков-завоевателей, еще хранили свою первозданную красоту. По одной из тропок Волков добрел к насыпи. Рельсы мокро блестели на черных шпалах.

Немного в стороне виднелась будка обходчика с раскрытой дверью. Он пошел к будке, но его сразу окликнули:

- Курить есть, земляк?

Человек в солдатской шинели, без фуражки стоял под елочкой. У ног лежали две вязанки хвороста.

- Три дня не курил, - ответил Волков условленной фразой. - А в Коломне продают табак?

90
{"b":"37659","o":1}