ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Может быть, человеческое как раз и заключается в том, чтобы уметь подавлять дурные эмоции, - сказал Волков.

- Скрывать? - усмехнулся Шор. - Можно и болезнь от других скрывать, но этим ее не вылечишь.

Волков почувствовал, что уже ввязывагтся в спор с ним, хотя запретил себе это делать, и, чтобы не отвечать, откусил огурец.

- Спирта налей, как я, - посоветовал Шор, выковыривая ложкой сердцевину другой половинки.

Громко заскрипела внизу дверь.

- Какое беспокойство, товарищи? - послышался низкий, услужливый басок хозяина дачки. - Заходите ради бога...

- Один живете? - спросил голос младшего лейтенанта из патруля.

- Один как перст. Жену схоронил десять лет назад А сейчас в Москву ездил, там еще остались родственники. Что это у вас?

- Сода, - ответил младший лейтенант. - Язва желудка замучила.

- Ай-яй-яй!.. Как фармацевт, рекомендую березовый сок пить. Целительная сила в русской березке. Химия одно лечит, другое калечит. А в природе, как в материнском молоке для младенца, все лекарства есть.

Стаканчик вот берите.

Шор спокойно жевал огурец. За то время, что знал его Волков, он еще ни разу не проявил беспокойства или волнения. Наоборот, близкая опасность всегда на него действовала как-то живительно. И сейчас в глазах появился блеск.

"То ли привык чувствовать опасность, - думал ВолКОВ) - и это уЖе СТало как наркотик. Бывает ли такая наркомания?"

Младший лейтенант внизу поблагодарил хозяина и ушел. Опять громко заскрипела дверь, щелкнул замок.

Тяжело шагая, Чардынцев поднялся в мансарду.

- Язва у него, видите ли! - отдуваясь, проговорил он.

Это был сутулый человек двухметрового роста. Холеное, старчески расплывшееся лицо носило отпечаток бурно прошумевшей юности. Склеротические вены набухли под глазами, красными жилками тянулись на щеках. Он поставил чемодан, снял затасканное пальто, достал флакон с валерьянкой, прямо из него глотнул.

- У-ух! Привез... Он велел доложить, что имели сообщение, будто много танков здесь.

- Деза, - проговорил Шор.

- Как?

- Липовое сообщение. Дезинформация. Взяли нашего радиста и его шифром передают. А танки здесь фанерные. Сегодня мы уходим, Владимир Павлович.

Теперь быстро кончится.

- Скорее бы, - Чардынцев не то облегченно, не то горестно, из-за того, что они уйдут, вздохнул. - Много лет я жду.

Шор открыл чемодан и стал выкладывать гимнастерки, шапки, ремни.

- Одного хочу, - Чардынцев уселся и прикрыл тяжелые морщинистые веки. Одного! Видеть Россию без этих узурпаторов. Мою Россию... А теперь что? Даже прощальный обед устроить не могу. И вспоминаю наши кавалергардские пиры. Какие были пиры! Реки шампанского, цыгане, юные мадонны полусвета в костюмах амуров. Светских дам, разумеется, не приглашали. Ма foi!.. Ca a ete charmant [Ей-богу! Это было очень мило (франц.).]. Пардон, я говорю, что это незабываемо. И был такой ритуал Избранная королевой, то есть самая очаровательная, нагой плескалась в шампанском. Ее вылавливали сетью, как русалку, обсыпали изюмом на персидском ковре. Тамада указывал изюминку, а другой выкрикивал, кому достанется. И тот съедал эту изюминку. Гвоздь ритуала заключался в том, кому достанется изюминка с самого пикантного места, и ему разрешалось похитить королеву.

Чардынцев оживился как-то, внутренне смеясь, дергал плечами.

- А мы устраивали так, чтобы эта изюминка доставалась князю Ломидзе. Все хорошо знали, что женщины красавцу Ломидзе ни к чему. Он был импотент...

- Идиотство...

- Пардон? - удивленно сказал Чардынцев и посмотрел на Волкова, будто сожалея, что тот не способен понять его.

Волков хмыкнул. Этот остаревший кавалергард жил воспоминаниями далекой молодости, готовый на все, чтобы вернуть прошлое, не понимая в своей упрямой ослепленности, что жизнь зачеркивает прошлое навсегда, как и молодость.

- Когда лошадь сбрасывает всадника, - проговорил Шор, доставая из чемодана солдатские ботинки, - то виноват лишь он сам.

Чардынцев беззвучно подвигал губами, а лицо его злобно искривилось.

- Теперь нас легко винить. Но тогда и немецкая армия бежала...

- Документы где? - спросил Шор.

- Ах да... Пардон.

Чардынцев достал из кармана тугой сверток. В нем были воинские книжки, справки, медаль "За отвагу", нашивки за ранения, продовольственные аттестаты.

- Изучи, - сказал Шор Волкову. - И надо переодеваться.

Спустя десять минут Волков стал сержантом Иваном Локтевым, а Шор красноармейцем Иваном Гусевым, награжденным медалью. Справки подтверждали, что оба выписаны из госпиталя и направлены в часть с довольствием на три дня.

Чардынцев суетился, помогая им одеться, затем, пообещав на дорогу бутылку спирта ушел вниз.

- У тебя, Иван, - сказал Шор, - опасное заблуждение. Хочешь, чтобы дурак понял, как он глуп... Сейчас едем к Москве. Тут патрули меняются как раз.

Младшего лейтенанта с язвой не встретим.

На платформе дачной станции было мало людей.

Электричку ожидали несколько рабочих, стоял раненый летчик, неловко держа костыли, прохаживался капитан в сопровождении двух бойцов. И еще Волков увидел Комзева, одетого в измызганную шинель, с вещевым мешком за плечами. Он дремал оидя, вытянув ноги. Капитан сразу направился к ним.

- Откуда?.. Документы!

- Из госпиталя, - объяснил Волков.

Мельком посмотрев их документы, капитан сказал:

- Та-ак... В запасной полк направлены. А где болтаетесь?

Капитан был низенький, сытый, весь точно облизанный - ни морщинки на лице, ни складочки на шинели, затянутой портупеей.

- Тут одна зазноба живет, - начал оправдываться Шор. - Повидаться хотелось.

Отругав за такое своеволие, граничащее с дезертирством, и пригрозив арестом, капитан сказал, что на их счастье здесь лейтенант, который тоже едет в запасной полк. Комзев будто сейчас проснулся, зевнул и вытер ладонью щеку.

- Возьмите этих разгильдяев, - приказал ему капитан. - И документы заберите себе.

- Ладно, - согласился Комзев. - Дальше фронта не убегут.

- На фронте обстановка тяжелая, - возмущался капитан, - а они зазнобу ищут. Этак на любой станции можно искать.

Он ушел, и Комзев рассмеялся:

- Во, черт горластый, поспать не дал.

- Тыловик, - угрюмо сказал Шор. - Поди, каждую ночь у бабы ластится.

- Где воевали, хлопцы? - спросил Комзев.

- На Западном фронте, - ответил Шор - 5-я армия.

- Рядом были. Я тоже из госпиталя, - взглянув на их справки, пояснил Комзев. - Иван Локтев да Иван Гусев. Ясненько! Два Ивана. Забирайте свои бумаги...

Чайку бы теперь организовать.

- И покрепче найдем, - тихо сказал Шор.

- Да ну? - оживился Комзев. - Сразу видно, что фронтовики. Где раздобыли?

- Ко всему требуется умение, - неопределенно сказал Шор.

- Черти полосатые! В полку мне роту, наверное, дадут. Беру вас к себе, - заключил Комзев.

Довольный Шор незаметно подмигнул Волкову.

Складывалось все очень естественно. Не мог только Волков понять, как очутился здесь на станции Комзев.

И каким образом предугадал, что Шор направится сюда?

Лишь потом Волков узнал это. Женщина в синем платке оказалась догадливой и сделала то самое простое, чего не приходило ему в голову. Она издали наблюдала, куда пошли два странных рабочих, а потом уже стала звонить в Москву. Дачу Чардынцева взяли под наблюдение. Вокруг Малаховки усилили патрули.

Куда бы ни двинулись они, все равно бы их задержали и отвели на станцию к военному коменданту, где ждал Комзев.

XIX

Скинув пудовые от грязи сапоги, боец 4-й роты Маша Гэлицына устроилась на ворохе соломы. Под шинелями рядом спали Леночка и Наташа.

Второй день после месячных учений, заполненных изнурительными маршами, которые считались необходимыми для закалки бойцов, роты, заняв траншеи, отдыхали. Днем над траншеей кружились немецкие самолеты-разведчики. По липкой, засасывающей ноги дороге шли беженцы, везли раненых.

96
{"b":"37659","o":1}