ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– прежде всего, мы даем слово ни в какие союзы, направленные против султана, не вступать, все земли по Днестр вместе с городом Каменцем считаем во владении султана, а все прочее, написанное в договоре, я читал.

– Дороговато, – покачал головой Пушкарь.

– Тебе больше хотелось бы, чтобы там сидел Потоцкий, – заметил Богун.

– Что Потоцкий, что...

– Довольно, – сердито прервал гетман, – говори дело...

Толмач, наклонясь к Осман-аге, поспешно переводил ему каждое слово.

Тогда заговорил гетман. Он начал издалека.

– Сотни лет Черное море было местом кровавых битв. Замкнутые с запада поляками, а с юга – татарами, бились, как в тенетах, казаки и весь наш народ. Раздору тому надо положить конец. Джелалий сидит в Стамбуле, Осман-ага в Чигирине. Будет отныне мир между Портою и Украиной. – Осман-ага одобрительно кивал головой. – Султан нас почитает, – продолжал гетман, – он видит нашу силу и наше честное желание жить в мире, мы почитаем его могущество.

Гетман говорил не спеша. У него было время. Он хотел сказать все, чтобы кто-нибудь из полковников часом не брякнул лишнего. А сам думал: миновали дни, когда Порта была для него чем-то недосягаемым. Между ним и султаном стоял, как стена, хан крымский. Теперь этому конец. Хмельницкий видел перед собой взбешенное лицо Ислам-Гирея. Да, в Бахчисарае договор Хмельницкого с Турцией произведет впечатление бури, внезапно разразившейся над головой. Но они не в силах будут чем-нибудь помешать.

Выговский протянул гетману лист и гусиное перо. Хмельницкий подписал.

Затем лист поднесли Осман-аге, чауш закусил губу и тоже подписался.

Джуры внесли на серебряных тарелках высокие кубки из драгоценного венецианского стекла, наполненные вином. Гетман поднял кубок. Он пил за здоровье султана Турции. Генеральный обозный Федор Коробка распахнул окно.

Махнул кому-то рукой. Мгновенно пушечные залпы сотрясли воздух. Кубки звенели на тарелках. Осман-ага сидел прямо, неподвижно. Весело гудели голоса полковников.

Первый день переговоров на этом закончился.

Глава 24

Приехав домой, гетман почувствовал усталость. Сел на скамью под липой в саду. Легкий ветерок шуршал в траве. Послышались шаги. Хмельницкий поднял голову. К нему шла Елена. Села рядом и положила руку ему на плечо.

Боже мой, как он устал! Неужто нельзя хоть на неделю уехать в Субботов? У него совсем серое лицо. Под глазами набухли мешки. Тяжко ему, ведь он один, никто не понимает его, никто. Она еще что-то говорила. Он не слушал. Смотрел куда-то в сторону и думал свое. Сегодня это еще тайна.

Завтра о договоре с турками заговорит Чигирин, через неделю – Варшава. В Вене недовольно покачает головой император Фердинанд III. Не поступит оружие, ожидаемое из Швеции. Оссолинский будет писать длинные лживые письма в Рим. Будут слать всякую брехню в Москву. Но надо все вынести.

Надо! Казалось, он сам себя уговаривал, как будто у него еще нехватало уверенности. Вспомнил: рассказывали ему, что митрополит киевский Сильвестр Коссов, услыхав о его посольстве в Туретчину, побледнел, как полотно, однако осуждать не осмелился. Поджал хвост! Злоба душила гетмана. Теперь он дал волю своим чувствам. Там, перед полковниками, он должен был сдерживаться. Кое-кто из полковников тоже не лучше Коссова. Только и думают о себе. Им бы только за свои обиды отомстить. Но пусть теперь скажут – кто осмелится в этом году пойти войной на Украину? Да, но Каменец?.. Земли по Днестр?.. Нет все же это было не так страшно. Эти земли легче будет потом вырвать у султана, чем у Потоцкого. Пусть, пока что, коронный гетман воюет с турками за эти земли. Он, Хмельницкий, будет в стороне.

А Елена сидит рядом и тяжело вздыхает. Хоть бы ей все рассказать, чтобы поняла и посочувствовала. Всюду стена. Люди отгорожены от него стенами. Гетман кладет свою загорелую широкую руку на белые тонкие пальцы жены и заглядывает ей в глаза. Что там, в этих озерцах, плещется? Что означают эти желтые огоньки в них? Елена склоняет голову ему на плечо.

Шепчет на ухо приятные, тихие, нежные слова. У нее своя мечта, одно манящее желание. Пусть он не сердится. Ей хочется поехать в Венецию. Так хорошо рассказывал о Венеции посол Вимина!

Он молчит. Что говорить? Хорошо знает – никуда не поедет. Тут даже на день оставить дела нельзя, какая уж там Венеция! Было бы время, поехал бы в Москву. Может быть, глаз на глаз с царем лучше договорился бы, чем все те послы. Выговский уверяет, будто Москва разгневается на него за договор с турками. А что Москве этот договор? Вчера он отправил с гонцом письмо к царю. Подробно рассказал, что понудило его заключить договор с Портой.

Ведь и ему нелегко было решиться на этот шаг.

Ветер шелестел в траве. Смеркалось. Елена крепче прижалась к его груди. Вдоль стены ходили часовые. Они отворачивались, поровнявшись со скамьей, на которой сидел гетман. Хмельницкий наклонился к жене и крепко поцеловал в губы. Кто-то смущенно кашлянул. Гетман недовольно оглянулся.

Выговский с виноватым видом стоял неподалеку.

– Не даю тебе покою, Богдан, пришел напомнить, – вечером обед у меня в честь чауша. Надо, чтобы ты был и пани Елена тоже.

– А как же, непременно.

Встал со скамьи, и все вместе пошли в покои.

Сторожевой, когда проходили мимо него, словно окаменел.

– С какого года служишь? – спросил гетман.

– С позапрошлого, – браво ответил казак, – еще под Желтыми Водами воевал, гетман.

– Крепко мы тогда Потоцкому всыпали! – весело и довольно сказал гетман.

Выговский улыбался. Елена исподлобья глядела на гетмана. Никогда не будет у него шляхетского обхождения. Гетман вынул из кармана кисет и протянул казаку:

– Кури, казак, тютюн добрый, турецкий.

Похлопал его по плечу и пошел дальше.

– Хороший казак, – сказал сам себе, переступая порог.

...Вечером у Выговского стекла звенели от хохота. Ломились столы под тяжестью всевозможных яств. Лоснились обсыпанные зеленью жареные индюки, гуси. На четырех ногах стояла зажаренная дикая коза. В графинах поблескивало огнем венгерское вино. С высоких ваз на серебряных подставках свешивались гроздья винограда. Было тяжело дышать от запаха миндаля, фиников и апельсинов. Звенели серебряные и стеклянные кубки. Джуры валились с ног. От выпитого вина и духоты лица полковников побагровели.

Рядом с гетманом сидел чауш Осман-ага. С нескрываемым ужасом глядел он на уманского полковника Глуха, который одну за другой вливал в себя большие кружки горелки. Нечай опьянел и стучал кулаком по столу. Он все задирал Капусту: «Доносчиков держишь! За каждым шагом нашим следишь!» Капуста не отвечал. Он почти не пил. И от того, что тот молча выслушивал попреки, Нечай еще больше распалялся. Подошла хозяйка. Вмешалась в разговор, стараясь успокоить Нечая. Кальницкий полковник Иван Федоренко ударил перначем по столу.

– Хватит, гетман, со шляхтой носиться, прикажи – и встанут твои полки, как туча. Пойдем Варшаву добывать.

У гетмана уже слегка шумело в голове. Он встал и поднял руку.

Мгновенно шум затих. Капуста с беспокойством придвинулся ближе, готовый ежеминутно остановить гетмана. Чауш вытянул шею. Гетман обвел острым взглядом багровые лица.

– Варшаву добывать нам не нужно, Федоренко. Нам своих земель хватит.

Я слово под Зборовом дал королю. Своего слова не нарушу, пока жив буду. А то, что теперь паны Потоцкие да Калиновские снова над народом ругаются, – это так не пройдет. Дайте срок, полковники, дайте срок...

– Уже настал срок! – закричал Нечай. – Слышишь, Хмель, настал, не мешкай!

– А я не мешкаю, – возвысил голос гетман. – Но и спешить не хочу.

Теперь нашу руку держит султан Туретчины, могучий властитель великой Оттоманской империи. Кто теперь осмелится заступить нам дорогу, кто?

Он замолчал, словно ждал, что ему сейчас назовут того, кто станет на его пути.

Лицо гетмана пылало гневом. Он посмотрел в упор на Пушкаря, и тот, не выдержав строгого и пытливого взгляда, опустил голову. Капуста осторожно и незаметно дернул гетмана за полу кунтуша. Хмельницкий оглянулся.

75
{"b":"37672","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Самые лучшие девочки (сборник)
Лавр
Волчьи игры
Черная жемчужина раздора
Наследник черного престола
Откровения мужчины. О том, что может не понравиться женщинам
Божий дар
Наполеонов обоз. Книга 2. Белые лошади
Вредная девчонка исправляется