ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Чуть пониже Вальтер Функе с особым тщанием написал: «Вокруг города Белая Церковь две линии палисадов, на более длинной, внешней – четыре башни с воротами для проезда, четыре башни глухих; на внутренней линии – одна с воротами, одна глухая. К этим палисадам пристроена еще третья небольшая крепостца с таким же палисадом, в нем одна башня с воротами, а три глухие. На башнях и стенах двадцать пушек, медных и железных, разного калибра, от полугривенки до пяти гривенок <Гривенка – мера веса.> в ядре. В трех крепостях восемьдесят четыре пушки исправных, и поврежденные также есть, три тысячи пятьсот железных ядер, много пороха в бочках, много селитры».

Вальтер Функе окончил писать. День все-таки был трудноватый. Завтра до зари снова в путь. Надо было отдохнуть. Он разделся. Открыл окно. Сел на скамью, покрытую ковром. Задумался. Путешествие было довольно хлопотливое. Правда, хлопоты не напрасны. Эти хлопоты дадут деньги. Много денег. Функе облизал кончиком языка засохшие губы. Пора спать. Вскоре он примостился на скамье. Захрапел. Ему снился Чигирин. Рыжий Крайз сидел перед ним, желтыми крючковатыми пальцами перебирал колесики на счетах.

Затем колесики превратились в пушки. Они поблескивали дулами на солнце.

Функе вздохнул во сне, почмокал губами. За окном закричала сова. Ему почудилось, что это кричит казначей Крайз.

Утром, едва солнце поднялось на небе, Вальтер Функе уже сидел в повозке. Выехали за ворота. Утренняя свежесть была приятна. Лошади бежали легко. На дороге беззаботно порхали воробьи.

Глава 27

...В Чигирин Вальтер Функе опоздал. Гетмана он не застал, не застал также и Выговского. Четыре обоза с его товарами и машинами для мануфактур уже прибыли. Вальтер Функе поселился в том же доме, где жил в первый свой приезд. Гармаш гостеприимно встретил купца. Пригласил на обед. За столом сидела вся семья. Дочь Гликерия, красавица с черными косами, сын Дмитро и жена, приветливая пани Килына. Подали яичный суп с пахучими кореньями, рыбу, варенную в молоке, и соус из миндаля. Стоял графин водки и графин виноградного вина.

Вальтер Функе много ел, смешил рассказами о том, как убого живет шляхта:

– Бедно и голо, только гонору много. Не то что здесь, в казацкой земле. Всюду достаток, и всего много.

– Впервые живем так спокойно, – заметил Гармаш. – Гетман у нас голова. Знает, что нужно хозяину. Погоди, купец, не то еще увидишь. Это хорошо, что ты к нам свой товар везешь, мануфактуры у нас будешь ставить.

Нам много товара понадобится. А захочешь торговать в других местах – плыви свободно по Черному морю, теперь туркам не до нас. Война с Венецией все им затмила.

Хозяйка перекрестилась:

– Что это за дружба с неверными?

Гармаш замахал руками:

– Что с того? Люди они деловые, богатые. А что закон у них другой – это не помеха. Думала польская шляхта замкнуть нас с запада и востока – не вышло по-ихнему. Гетман все предвидел. Все рассчитал, и вот теперь – мир с турками.

Функе одобрительно кивал головой, – разумные, мол, слова говорит хозяин. Прежде всего – выгода, а уже потом – вера. Деньгам все равно, в каком кармане лежать, в христианском или в магометанском, лишь бы им надежно было.

Гармаш засмеялся. Заговорили о гетмане. Гармаш рассказал, что сын гетмана Тимофей во главе большого войска вместе с татарами пошел завоевывать Молдавию. Плохо придется молдавскому господарю Лупулу. Хлебнет теперь горя. Не так казаки погромят, как татары пограбят. Сам гетман сидит в Ямполе со многими полками. При гетмане великие рыцари татарские – Нураддин и Калга. А здесь, в Чигирине, его ожидают иноземные послы, да ничего, пусть подождут. Теперь наше время.

Гармаш говорил хвастливо, точно он сам вместе с гетманом решал все важные дела. Разливал горелку и вино.

Вальтер Функе пил вино. Подымая кубок, вставал, кланялся хозяйке. Пил небольшими глотками, зажмурясь. Внимательно слушал все рассказы хозяина.

Сам тоже хвалил гетмана. Гармаш разошелся:

– Теперь нам никто ничего не сделает. Захотим – и Варшаву заберем!

Функе соглашался:

– Что и говорить! Великая сила у гетмана Хмельницкого!

После обеда сидели в садике. Прохлаждались. Тихий вечер опускался на землю синими туманными сумерками. Вальтер Функе рассказывал о далеких заморских краях. Хвалил города, в которых бывал. Рассказывал о тамошних обычаях. Гармаш расчувствовался, доверительно сказал:

– Я теперь тоже на гетманской службе и, так сказать, причастен к делам пана Функе. Генеральный писарь поручил мне новую работу – ставлю завод, будем топить железо. А ядер надо много, ой, как много!

Вальтер Функе напряженно слушал.

Разошлись, когда уже совсем стемнело.

Спал Вальтер Функе крепким, спокойным сном. Встал на рассвете. Пошел к Тясмину. Жадно вдыхал ароматный утренний воздух. Потом купался. Белое тело его, словно груда теста, колыхалось на темной поверхности воды.

Вальтер Функе раздвигал легкие волны и думал о Гамбурге. Подумал: то, что Гармаш будет теперь по пороховым делам, – неплохо. Функе понравилось, что купец не держал рот на замке.

День у негоцианта Функе был хлопотливый. Он надеялся застать в Чигирине многих людей, но повидать их не пришлось. Оказалось, они при гетмане. В гетманской канцелярии сидел Капуста, а с ним десятка два писцов. Функе посетил Капусту. Беседа не получалась. Капуста слушал то, что говорил Функе, а сам молчал. На прощанье сказал:

– Если пан Функе уже договорился с генеральным писарем, все будет хорошо. Если ему нужно ездить и покупать лен – пусть свободно ездит. Если будет строить склады для товаров в Киеве и Чигирине – пусть строит.

Функе благодарил. Функе кланялся. Глаза его скользили поверх острого взгляда Капусты, направленного на него. После этой беседы у негоцианта осталось какое-то неприятное ощущение.

Функе ходил по Чигирину, присматривался, искал места для складов.

Советовался с Гармашем.

Через несколько дней он поехал в Киев. Там встретился с воеводой Адамом Киселем. Воевода пригласил его к себе на обед. Попивая душистое яблочное вино, Кисель жаловался:

– Плохие времена настали, пан Функе, нет теперь покоя на Украине.

Всего два года назад это была уютная и очаровательная королевская провинция, а теперь надумал казак Хмельницкий создать отдельное государство. Все пошло по ветру, паны трясутся от страха за свою жизнь.

Чем это окончится – неведомо!

Вальтер Функе внимательно слушал воеводу. Он хорошо знал, куда клонит хитрый Кисель. Но на лице у купца застыло выражение безграничной почтительности и сочувствия. Да, он сочувствовал пану воеводе. Достойному человеку нет теперь места в этом крае. Святая истина!

Так постепенно они заговорили о другом. Не торопясь, Функе рассказал о своей беседе в Варшаве с канцлером Оссолинским. Говорил не много, но вполне достаточно, чтобы воевода понял значение сказанного.

– Все можно уладить, – сказал он в заключение, потирая руки, – но мы потребуем твердых гарантий. Земли по Днепру, Бугу и под Азовом будут заселены колонистами, мы построим тут большие города, мануфактуры, у нас тут будет свое войско. Рейтары будут охранять Речь Посполитую от татар и запорожцев, а может быть, к тому времени и не будет запорожцев.

Функе замолчал. Вздохнул, покачал головой и допил вино.

– Главное, нельзя терять времени, – добавил он после недолгого молчания. – Если этот огонь не погасить теперь же, скоро будет поздно.

Курфюрст саксонский дал позволение набирать наемное войско в его провинциях, мы дадим оружие и деньги, но если их так же кинут на ветер, как под Желтыми Водами и Корсунем, то Хмельницкий успеет войти в союз с московским царем.

Адам Кисель молча выслушал немца. Наглость купца раздражала воеводу, но он ничем не выразил своего недовольства. Придется выслушать все, что скажет немец, с ним не надо ссориться. «Не надо ссориться», – повторял себе Кисель и в знак согласия то и дело кивал головой.

79
{"b":"37672","o":1}