ЛитМир - Электронная Библиотека

Павла и Океана стояли в дверях. Широко раскрыв глаза, они беспрестанно улыбались.

- Когда похоронили? - спросил Макарий, показав глазами на карточку отца.

- Его с шахты не выдали, - с ужасом призналась Хведоровна. - Отпевали пустой гроб, Макарушка... В них пожар был, они штрек перегородили стеной, а он там остался.

Макарий долго смотрел на карточку. Он представил себе, как в огне отец бежит по подземной галерее, натыкается на стену, задыхается.

Карточка и свечи стали расплываться. Макарий заплакал. Его мысли перепрыгивали с одного на другое, то он видел изображение отца в форменном сюртуке с металлическими пуговицами, то подземелье, то горящие мосты над серебристо-серой лентой реки, то еще что-то совсем далекое, дорогое, когда ему было года три и он куда-то убегал от большого хорошего человека, а тот, смеясь, догонял.

Вот и не стало Александра Родионовича!

С приездом Макария для всех гибель Александра Родионовича перестала быть волнующм событием и о ней стали меньше говорить и думать. Лишь одна Хведоровна ходила и обращалась к покойнику:

- Сыночек мой! Солнышко ты мое! - И часто спрашивала у Макария, не надо ли чего ему, не хочет ли он покушать вареников или выпить вина.

- А помнишь, - говорила она внуку, - ты вот такэсенький был маленький, ховался в бочку с-под вина?..

Хведоровна заранее переживала его отъезд на фронт, в ней проснулось забытое первобытное чувство материнства, от которого она по привычке закрывалась работой, но теперь работа часто переставала ее занимать, и тогда Хведоровна превращалась в старуху.

Как и предполагалось, Макарий быстро заскучал. Вернувшийся из Таганрога дед попытался привлечь его к хозяйству, но Макарий, поправив черепицу на крыше курятинка, от других дел отказался, и Родион Герасимович засопел и обиженно бросил:

- Ахвицер, туды твою!

Старик не мог смириться, что внук равнодушен к его хутору, даже обвинил Макария в отсутствии патриотизма, что выразил весьма просто, спросив, за что тот воюет с германцем, ежели не за право быть хозяином в своем доме?

- Я воюю за то, - ответил Макарий, - чтобы ты мог продавать яйца и кур аж за границу.

- Тьфу! - сказал Родион Герасимович. - Да зараз я прикуплю десятин, построю еще курятник... Мне каждая курка золотые яички несет. Для кого я стараюсь?

Зато с матерью было просто. Анна Дионисовна понимала, что чудом воскресший сын давным-давно не принадлежит ей. Не обошлось без тревожных вопросов. Но энергичные ответы Макария, фигурка Богоматери - подарок Рихтера и привет всех авиаторов дали ей понять, что лучше всего поверить словам сына. И она поверила.

- Я хочу, чтобы ты выступил в нашем училище, - твердо сказала Анна Дионисовна. - Сделай это в память отца. Хорошо?

- Зачем? - спросил он, чувствуя, что мать как будто хочет похвалиться его погонами и крестами.

- Твой долг защитника отечества, - улыбнулась она. - Посеять зерна мужества и отваги. Мои ученики - это дети простых людей, им тоже надо знать, что есть герои.

Она сама могла посеять эти зерна, женщина, у которой только что погиб муж и каждый день могли убить сына. Он согласился сделать ей такое одолжение, коль ничего другого она не желала.

Только сперва он поехал в гимназию к младшему брату. И оказалось малышу уже четырнадцать, и никакой он не малыш, а юноша в гимнастерке, с траурной повязкой на рукаве, с любовью и восторгом глядевший на Макария.

- Ты насовсем? - спросил Виктор.

На мгновение Макарий вспомнил Васильцова, в том тоже была наивность.

- Какой, к черту, насовсем! - грубовато ответил он. - Разве я калека? Отпуск дали.

Он отстегнул шашку, скинул фуражку и шинель. Девушка-прислуга (наверное, из хохлушек - высоколобая, чернобровая) помогла ему и тоже смотрела во все глаза. Вышла хозяйка пансиона, жена директора частной гимназии, помнившая, должно быть, Макария. У нее были круглые глаза и короткие, остро поднимающиеся вверх брови, прозвище - Кошка.

- Мой брат с фронта, - сказал Виктор.

- Вижу, вижу, - сердечно произнесла она. - Вы меня не забыли, господин офицер? Давно ли и вы были таким, как Витюша?

Макарий взял протянутую большую руку и поцеловал.

- Это так страшно! - сказала хозяйка. - Ваш папа был удивительный человек, все, кто его знал, просто потрясены.

Голос, однако, у нее был спокойный, она смотрела на Макария с каким-то ожиданием, как будто раздумывала, как можно его употребить.

- Благодарю вас, - ответил Макарий - Не возражаете, мы с Виктором немного погуляем?

- Нет-нет, что вы! Прошу в гостиную. Я вас просто так не отпущу.

Она настаивала. Макарий подчинился, рассказал про львовские форты, сбитого австрийца и, выпив жидкого кофе, решительно простился.

Горничная проводила его до комнаты брата и как будто чего-то ждала. Он обнял ее и подмигнул.

Виктор и его сосед по комнате, разложив на столе лист ватмана, клеили на него разные вырезки из журналов, фотографии и рисунки с театра военных действий. На самом большом рисунке был изображен казак Кузьма Крючков, а ниже - описание его подвига: "... когда пруссаки приблизились на расстояние ружейного выстрела, - прочитал Макарий, - казаки спешились и открыли... Пруссаки стали быстро... Казаки с гиканьем... Кузьма на резвой лошади... Подоспевшие казаки... Крючкова, окруженного.. шашкой направо и налево. Один из казаков... Крючков выхватил карабин... ударил Крючкова саблей... рассек... и казак выронил... В следующий момент, несмотря на полученную рану... унтер-офицера шашкой по голове... Два пруссака с пиками... на Крючкова... Сбросил обоих немцев.. .

Прошло несколько минут, и из двадцати семи пруссаков, сражавшихся с четырьмя дюжими казаками, осталось на конях только три, которые и обратились в дикое бегство. Остальные были убиты или ранены. Кузьма Крючков свалил одиннадцать немцев и сам получил шестнадцать ран. Ранен пулей. Саблей разрублена рука. Остальные поранения пиками..."

Закончив читать, Макарий сказал гимназистам, что все это скорее всего сказочка, на фронте нет ничего законченного, кроме мешанины случайностей. Он вспомнил теленка, который щипал траву возле грохочущей артбатареи, и подумал, что ребята представляют себе совсем не ту войну, что на самом деле. И, похоже, все здесь так представляли и, главное, требовали соответствующих подтверждений.

- Кошка захотела услышать про приключения, - сказал Макарий.

- Ну да, потом будет всем говорить, - пренебрежительно произнес Виктор.

- А какие приключения? - спросил второй юноша. - За что вам дали ордена?

- За что? - переспросил Макарий. - На фронте положено награждать.

- Не скромничай, пожалуйста, - попросил Виктор. - Кошке рассказал, а нам жалко?

У брата, как и у других знакомых, было какое-то право на Макария, и в основании этого права лежала, помимо простого желания развлечения, надежда на то, что существует ясный и справедливый закон мгновенного воздаяния за добродетель.

- Расскажу, - сказал Макарий. - Мне не жалко.

Но про то, что живешь одним днем, с примитивными стремлениями, он не стал говорить.

Да, он врал им, война была другой. Честь офицера не позволяла ему распространяться о ее будничных особенностях. Честь офицера, долг перед отечеством - непреодолимая сила!

Впрочем, директор Екатерининского акционерного общества Симон не требовал никаких рассказов о приключениях. Не встретив возражений Макария, он быстро закончил разговор о денежной компенсации за гибель Александра Родионовича и вдруг спросил, приподняв черно-рыжую бровь:

- Помните вечер у доктора? Я говорил, что будем воевать? И что же? - Он опустил бровь, придвинулся, сцепив кисти, и размеренно покачивал их над столешницей. - Воюем же! Экономическое развитие требует крови.

- Может быть, - сказал Макарий. - Но вы поговорите об этом с кем-нибудь другим. Мне противно это слушать.

- Вот как? - удивился Симон. - Поразительно. Вы похожи на свекра Нины Ларионовой, я хотел сказать, госпожи Григоровой. Мы платим ему за аренду земли, а он нас презирает! Согласитесь, закрывать глаза на практическую жизнь и витать в облаках - это свинство вымирающего дворянского сословия.

18
{"b":"37695","o":1}