ЛитМир - Электронная Библиотека

"Зачем я это сделал?"-спросил себя Виктор. Он представил, что лежал бы здесь у стола, жалкий, как все самоубийцы, глупый гимназистик. Люди бы посмотрели на него и разошлись.

Виктор снова отвел барабан, вставил патроны на место. "Какое мне до них дело! - возразил себе, словно тяжесть револьвера придала ему твердость. - Я должен был себя испытать и испытал".

И тут вспомнил о Рылове.

Он вернулся в зал, стал в простенке рядом с горкой, заложив руки за спину, и наблюдал за Ниной.

Она показывала на стол, предлагала попробовать завиртухи, подзывала к столу Трояна, Ланге и какого-то инженера в форменном сюртуке горного департамента.

- Леопольд Иванович! - крикнула она на своего управляющего. - Хоть бабошек или борзыков отведайте.

- Бабошки, бабошки... - прогудел инженер на мотив оперетты. - Борзыки, борзыки!

- А ты, Виктор?-спросила она, улыбаясь. - Чего не идешь? Думаешь, я способна на что-то, кроме угощенья?

В ее словах, а еще больше в самом голосе, чуть насмешливом и немного грустном, он уловил весть о Рылове. Она не смогла выдать его.

- Я съем все завиртухи, бабошки и борзыки! - воскликнул Виктор. - Где наша не пропадала!

Есаул снял пенсне, стал протирать стеклышки, будто профессор, и, ни на кого не глядя, произнес с досадливым выражением :

- Господи! Чего же вы хотите? Чтобы без крови? Чтобы вы остались в стороне? - Он надел пенсне и раздельно сказал:

- Не получится!.. Мы, офицеры, воспитывались в корпусе, в училище с непоколебимой верой в Бога и преданностью государю.

- Какому государю! - удивленно вымолвил Троян. - Извините, все это старорежимное мышление. Наша неподвижная патриархальность как раз и виновата, что нас немцы разбили.

- Наверное, вы умный человек, - сказал есаул, покачивая головой. Наверное, вам не чужда любовь к родине... Как соединить любовь и прогресс? Прогресс, как и капитал, - над нациями и державами. И что это означает? Что мы, русские, должны переродиться? Уступить другим?

- Это уж непременно, - согласился Троян - Сколько бы вы ни побили народу, а вы без нас, без инженеров и промышленников, ничего не сможете. Ваш народ вымрет от водки и болезней, если мы не дадим ему европейской культуры.

- Неужели и здесь мы не найдем общего языка?! - воскликнул молодой сотник. - Прям сердце рвется! - Он опустил голову и выкрикнул нараспев: "Эх, разродимая ты моя сторонка! Больше не увижу, ой, да я тебя!"

- Возьмите себя в руки! - одернул его есаул. - Здесь не место вашим стенаньям.

- Они нас предают! - вымолвил сотник с надрывом.

- Значит, подохнем, как собаки, - сказал есаул. - Хозяйка, Нина Петровна, невесело вам от нашего гостевания, а?

- Ну что вы! - ответила Нина, пожав плечом. Ее ответ прозвучал натянуто, едва ли не фальшиво. Она это почувствовала, повернулась к Ланге, словно тот должен был найти нужные слова. Ланге предпочел не заметить ее обращения.

Из удалых, звероватых служак офицеры обернулись обычными людьми с болью в сердце. И эта боль была оттого, что они видели перед собой врагов и не могли с ними расправиться.

Глава восьмая

1

Викентий Михайлович Рылов так и остался в доме Анны Дионисовны. Он вел себя смирно, больше не лез с обличительными речами, и, когда Анна Дионисовна проходила через гостиную мимо его дивана, он пытался заговорить с ней и поймать ее взгляд. Однако она уже составила о нем впечатление и не собиралась даже останавливаться, каждый раз посылая к раненому флегматичную Леську, которая исполняла роль сиделки.

Анна Дионисовна не стала обращаться к Рылову, даже узнав, что тот спрашивал у прислуги, сколько платьев и кофт имеет хозяйка, и говорил, что надо добиваться равенства хозяев и работников. Что с ним объясняться? Если он, слабый и беспомощный, решил на доступном примере учить Леську коммунистическим идеям, Анна Дионисовна не в состоянии ему помочь.

Она только сказала Леське, что он хворый и убогий, ему нечем заплатить за уход, кроме как чужими платьями.

- А вы ему хотилы дать якесь свое платьечко - спросила у нее Леська. Зачем ему? - Ее глаза загорелись надеждой на подарок.

Напрасно Анна Дионисовна убеждала, что никакого платья она не собиралась отдавать, Леська насупилась и явно не поверила ей.

После этого она уже не рассказывала Анне Дионисовне о раненом и избегала смотреть в глаза. Конечно, Анна Дионисовна поняла, кто смутил простую душу молодой селянки. Она не раз мысленно посылала супругу "пса кров!" за такого постояльца и молила Бога, чтобы Виктор устоял перед искушением.

Ей казалось, что сын сразу бы поставил Рылова на место. Во всяком случае, Витя смог выставить обнаглевшего Миколку, даже не утруждаясь объяснением и не отвечая на "изменника, предателя!". Она гордилась, что Виктор в эту смутную пору не испугался мести. Но куда это вело? Она не могла без страха заглядывать в те темные дали, где супруг среди нужды и пьянства видел Прометеев огонь. Она видела там начало русского бунта, о котором сказал Пушкина - бессмысленный и беспощадный.

От бунта не защитят и казачьи части, думала Анна Дионисовна, ведь они проявление того же бунта, только с другого бока; а нужен хозяйственный мир, чтобы у большинства был в этом мире свой интерес; кооперация нужна!

Она с надеждой ждала, чем закончится восстановление на григоровской шахте. Не упустила ли Нина важнейшего открытия, совершенного в дни рабочего управления? Надо отдать дело в аренду, и пусть сами собой управляют!

- Скажи ты ей, Витя! - сказала Анна Дионисовна сыну. - Есть единственный путь. Иначе - война.

Но нет, еще не дозрела Нина до этого пути. К тому же не верили ей, работать никто не хотел, чего-то ждали.

По поселку проезжали на конях нахохленные, закутанные в черные башлыки всадники с винтовками за спинами, они зорко поглядывали по сторонам - тоже не верили притихшим шахтерским балаганам.

С полуночи ветер нес колючий снег. Оттуда, говорили, шла злая сила, преданные большевикам красногвардейские части. Они состояли из самых отпетых, потерявших падежду и движимых ненавистью. Их несло мужичьим ветром из сумрачной, закрытой серыми тучами стороны для тризны мести на шахтерских могилах. Разве они могли думать о кооперативном пути?!

Анна Дионисовна боялась их и уже смотрела на Рылова как на возможного защитника.

- Викентий Михайлович, - обратилась она к нему, словно они прервали разговор. - Давно хочу спросить. Что будет с ранеными казаками?

Ее интересовала не только их судьба. Несколько казаков лежало в больнице, и среди них были тяжелые. Не надо было быть провидцем, чтобы догадаться, что станет с ними, попади они в руки врагов.

Но Рылов должен был знать, что, кроме мести, несет с собой взбунтовавшийся народ.

- Я им не завидую, - ответил Рылов.

- Понятно, - кивнула Анна Дионисовна. - Вам что-нибудь нужно?

- Что говорит ваш сын? Как настроены казаки?

- Не знаю, мы об этом не разговариваем, - в досаде произнесла она, видя, что его нисколько не тронуло ее обращение, что он даже хочет выжать из нее какие-то сведения.

Пожелав скорейшего выздоровления, прекратила разговор. Теперь было ясно, что она напрасно в короткие мгновения страха уповала на его защиту, он не вспомнит, что лежал в ее доме.

Перед рождеством приехал с хутора на простых санях Родион Герасимович, привез подарки. От него пахло лошадью, овчиной, дымом

- Хозяйка, кому колядовать? - зычным голосом спрашивал он, протягивая руки и обнимая сноху. - Щедрый вечер, свете тихий... Старая полную бендюгу подарков нагрузила. Как вы, живы?

- Живы, живы, - ответила Анна Дионисовна.

За Родионом Герасимовичем стоял Макарий в длинном тулупе, обросший мягкой бородкой, улыбался и внимательно смотрел незрячими глазами. Сердце Анны Дионисовны сжалось от вины, ведь она мало думала о старшем сыне.

51
{"b":"37695","o":1}