ЛитМир - Электронная Библиотека

Виктор вышел в коридор и направился к Нине, думая, почему это грозное чувство родины приходит в тяжелую минуту, когда ищешь опору, оглядывая всю землю до неба. Почему его нет в простых буднях? Словно и родины нет? Только что у него на глазах корчились опустошенные души, тянулись к людскому, куда им, должно быть, уже не было возврата. Виктор словно приблизился к пропасти. Дальше пути не было. Оставалось либо превратиться в такого же бездомного зверя, либо искать тех, кто был готов скорее разбиться в пропасти, чем забыть свой род и язык.

В комнатах было прохладно, светло, пахло холодными побеленными стенами. Голубоватые гардины обрамляли несколько заснеженных яблонь за окном. Сквозь стекла проходили полосы белого света, падающие на блестящие крашеные желтоватые полы. Здесь было иное настроение. В покое спящего сада, симметричном расположении закрытой тиковыми чехлами мебели еще ощущалась жизнь старых хозяев и вера в прочность родного гнезда.

"Да что я разлимонился? - упрекнул себя Виктор. - Нет у нас силы, некому нас организовать... мы еще поглядим!" Он не знал, на что надеется, но верил, что есть чудесная сила, способная исцелить трех солдат и ослепшего брата.

Нина сидела вместе с Петрусиком на диване возле убранной рождественской елки (это была маленькая сосенка), укутав ноги клетчатым сине-зеленым пледом, и читала. Ее голос звучал сильно, словно она бросала кому-то вызов стихами Пушкина. Мальчик слушал, согретый вниманием матери. То, что она потянулась к ребенку в эти минуты, было так естественно, что Виктор не удивился. Раньше Нине можно было держать сына вдали от себя, теперь она искала в нем опору.

- Что, Витя? - спросила Нина, отводя руку с книжкой к коленям.

- Три дезертира в гости пожаловали, - ответил Виктора-Говорят, офицеров перекололи, от немцев ждут установления порядка...

- Надо их накормить, и пусть себе идут, - сказала она и левой рукой погладила голову сына.

- Скоро, наверное, пойдут, - сказал Виктор. - Ты не представляешь, я как будто весь в грязи вывалялся. И главное, не могу избавиться от какой-то жалости...

- Ты раненого большевика жалел, - напомнила она. - Я тебя понимаю, Витя... Ты еще не потерял ничего.

Она испытывала горечь после немалых своих потерь, которые ожесточали ей сердце. Но она улыбнулась Виктору и, подняв книжку, стала читать:

Ветер по морю гуляет

И кораблик подгоняет.

Виктор сел на диван с краю и слушал. От сказки веяло семейным миром и давним счастливым временем, когда у детей были отцы и читали им по вечерам Пушкина. И сколько было таких семей, где мальчики внимали прекрасным стихам!

- А если они не захотят уходить? - прервав чтение, спросила Нина. - Что тогда мы сможем?

Он пожал плечами, такое ему в голову не приходило.

Нина отстранилась от сына, отложила книгу и серьезно посмотрела на него.

Петрусик, недовольный перерывом, нахмурился и воскликнул :

- Маманя, не уходи! Я что хочешь для тебя буду делать!

Она сдвинула брови, сбросила плед и встала, давая Виктору понять, что недовольна его бездействием.

- Пошли! - услышал он ее решительный голос.

Когда они пришли на кухню, все трое солдат, Илья и Фаина сидели за столом, а на столе стояла пустая бутылка, граненые стопки, миска с солеными огурцами и арбузом и хлеб.

Увидев хозяйку и Виктора, Илья отвернулся, потом посмотрел на нее и снова отвернулся, Фаина встала, убрала бутылку и стопки; вид у нее был пристыженный.

- Ну здравствуйте, господа солдаты! - сильным властным голосом произнесла Нина. - Рада вас видеть у себя дома. Что видели? Куда путь держите?

- С фронта идуть, - сказал Илья. - Жизнь у них, по правде говоря, известно какая. Вот поставил ротный командир служивого на бруствер...

- Илья, у тебя не спрашивают, - сказала Нина. - Хватит тебе праздновать, ступай отсюда.

Илья заворчал обиженным тоном что-то неразборчивое, но из-за стола не вышел.

На лицах солдат появились улыбки, которые как бы говорили: "Вот ты какая! А вот мы поглядим, что ты нам покажешь?" Они тотчас уловили, что хозяйка бессильна даже против собственного работника, и, поняв, увидели в ней женщину, а себя - едва ли не прекрасными витязями.

- И на бруствер ставили под германские пули, и газами травили, и серой скотиной называли, - с дерзкой улыбкой вымолвил красноносый солдат. - Нынче никого нет над нами, ни господа Бога, ни царя, ни министров. Одна душа трепещет на воле. Огонь бежит по жилам.

- Святое дело - нагодувать путников, - с горячностью сказала Фаина, хотя Нина ни в чем ее не упрекала.

Перемена в работниках была очевидной. Сколько времени Виктор отсутствовал, а они, казалось бы, так ясно понимавшие, что из себя представляют эти трое, которые убивали своих начальников и потеряли чувство родины, уже успели опьяниться дурманом своеволия.

Нина и Виктор очутились среди чужих. И отступить было некуда.

- Ты, Фаина, собери им на дорогу, - сказал Виктор. - А вы, граждане солдаты, уважьте хозяйку, спойте ей свои новые песни. Илье тоже интересно послушать... Верно, Илья?

Илья, довольный, что к нему обращаются за поддержкой, солидно произнес:

- Ну спойте, братцы, чтоб за душу взяло. Вот у нас днями казаки пели о, умеют станичники, аж внутре размякаить.

Светлоглазый, с мохнатыми пшеничными бровями солдат снисходительно улыбнулся, кивнул товарищам и, отбивая ладонями по столешнице, завел лихую частушку:

Эх, эх, эх!

Эх, жил бы да был бы,

Пил бы да ел бы,

Не работал никогда!

Красноносый и чубатый быстро вылезли из-за стола, ударили в ладоши, пошли приседать, выбрасывая коленца и радостно рыча какие-то дикие слова:

Жрал бы, играл бы,

Был бы весел завсегда!

Трудно было представить, что подобное могло родиться на свет божий рядом с настоящими военными песнями. После казачьих, где все дышит печалью разлуки и благоговением перед родной землей, разудалая частушка показывала, что все это измарано и выброшено за ненадобностью. Она была примитивна, бездушна, безобразна, но в ней таилась другая новая правда. Правда обезглавленного существа, живущего без цели и памяти.

Солдаты исполнили еще несколько куплетов и остановились. Улыбаясь, ждали похвалы.

- Как, Илья? - спросил Виктор. - Весело?

Илья не знал, что сказать. Он видел, что они плюют на все, и хотел ли, не хотел такой воли, но у него были дом, семья, хозяйство, от которых нельзя было освободиться, он оставался старорежимным казаком и не мог уважать этих бродяг-бездельников.

- Фаина, собирай харчи! - поторопила кухарку Нина. - Отблагодарим наших песенников... Признаться, я еще не привыкла к таким песням. Мы здесь отстаем от жизни... И сала побольше, Фаина.

- Иди к ребенку, - сказал Нине Виктор. - Мы сами управимся.

Нина не ответила, она смотрела на кухарку, и вдруг ее зеленые глаза загорелись желтизной, и она крикнула, чтобы Фаина не скупилась.

Фаина, разрезавшая пополам пласт соленого сала фунта четыре весом, шлепнула один кусок на другой, замотала их в узкую тряпицу и кинула на стол. Ее тело возмущенно колыхнулось под легкой кофтой.

- А ты что стоишь, уши развесил? - одернула Нина Илью. - Сейчас поедем. Вот незваные гости пойдут, ступай запрягать...

Она повернулась к солдатам, не дожидаясь ответа Ильи, и сказала:

- Спасибо за песни. Извините за скромное угощение. Харчей возьмете на дорожку.

Солдаты не ожидали, что их начнут так быстро выпроваживать, и закивали ей, забыв свои наглые ухватки, словно всегда ей подчинялись.

- Берите шинели, винтовки, - продолжала Нина. - С Богом.

И в две минуты они собрались, и вот уже их духу не было, лишь в окно было видно три фигуры, идущие к воротам.

- Да, - сказала Нина, глядя им вслед. - Спаси и сохрани, Господи!

Ей стало страшно, хотя они уходили все дальше и уносиди свою угрозу. Казалось, буря прошла стороной.

- А мне сон приснился, Нина Петровна, - признался Илья. - Мы с Виктором гадали, - а оно вот что... Не угадаешь... Дурнопьяный я от них сделался! Снаружи люди как люди, а внутрях - ничего святого. И засасывает, и засасывает, будто в трясину. Начисто воинскую присягу забыли. Уж как на словесности вдалбливают - не забудешь. А у них вылетело. Что есть присяга? Средь ночи отвечу. Присяга есть клятва, данная перед Богом и его святыми Евангелиями, служить верой и правдой государю и отечеству, хотя бы пришлось помереть за них. - Илья покачал головой. - Начисто вылетело! Так и будут бродить, пока смерть на них не наскочит.

55
{"b":"37695","o":1}