ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И вот этот Кирьяков, теперь инспектор дорнадзора, молча стоял, опершись спиной на никифоровские "Жигули", и Никифоров подумал, что он, видно, вообще не произнесет ни слова и не даст открыть дверцу. Попросил:

- Отойди, мне надо ехать.

Кирьяков покачал головой, его глаза были, как две голубых искры. Никифоров уперся ладонью в его предплечье, но инспектор не отошел.

- В чем дело? - рассердился Никифоров.

- Сам знаешь.

Никифоров огляделся, шагнул к ограждению стоянки, поднял камень и, зайдя с другой стороны машины, ударил по стеклу форточки. Просунул руку в стеклянную пробоину и открыл дверь. Кирьяков присвистнул, глядя, как Никифоров садится в автомобиль.

- Убегаешь?

- Вот пристал! - зло сказал Никифоров. - Нету у меня крыш!

- Есть, Саша. Я знаю. Не надо ссориться из-за какой-то крыши.

Включилось зажигание, сухо щелкнул трамблер, и в тот же миг схватился двигатель. Никифоров уехал, не обернувшись. В центре он оставил машину на участке срочного ремонта и сказал мастеру Поддубских, что с ней делать.

- Пытались угнать?

- Сам разбил, - сказал Никифоров. - Взял камень к разбил.

Мастер засмеялся, сморщил высокий лоб, к которому прилипла редкая прядь волос.

- У тебя должен быть транзитный заказчик с заменой помпы. - Никифоров вспомнил настырного вологжанина: тот был таким же взмыленным, как мастер.

- Этот? - Поддубских выпятил нижнюю челюсть.

- Не мучай ты его.

- Это они нас мучают. Даже во сне мне снятся.

- Жизнь есть сон, - сказал Никифоров. - Не мучай, ладно? - И пошел дальше по внутренней дороге, заставленной длинным двойным поездом синих, зеленых, красных "Жигулей". Слышался железный стук, тормозной визг, обрывистый клак, сонный лай, и вместе с тем Никифорову казалось, что было тихо. Он прошел мимо двух разговаривающих мужчин, потом мимо двух других, стоявших дальше, и еще мимо двух, тоже разговаривавших.

- Если на тебя пишут телегу, то так работать нельзя. Я вызываю его в кабинет и говорю: "Четыре пива", - вот что уловил Никифоров, хотя в действительности про "телегу" сказал один из первых мужчин, про кабинет кто-то из вторых, а про пиво - кто-то из третьих.

"Эта крыша мне дорого обойдется", - подумал Никифоров.

Дойдя до стенда диагностики, он приостановился, чтобы определить, куда же он идет. Слева, за небольшой площадкой с отремонтированными машинами, стоявшими, как стадо, размещался участок антикоррозийного покрытия, а справа - кузовной, где изуродованные железные тела машин навевали мысль о человеческом безумии. А в общем-то было все равно, откуда начинать, если он решил обойти весь автоцех.

- Александр Константинович! Подождите!

Заведующий складом Губочев рывками протискивался между рядами машин, поднимаясь на цыпочки и прижимая обеими руками толстый живот.

- Застрянешь, Иван Спиридонович, - сказал Никифоров.

- Да уж! Старость короткий путь любит. - Губочев боком двинулся назад, неотрывно глядя на директора из-под полуприкрытых век. Его крупное сырое лицо было бы простодушным, если бы не этот упорный взгляд.

Беря Губочева на работу, Никифоров почему-то думал, что брать не следовало бы, но все-таки взял: Губочева рекомендовал главный инженер. "Он всегда смотрит сычом, - сказал Журков. - Но мужик непьющий и не ворюга. С ним беды знать не будешь". Губочев действительно пришелся ко двору. Вместе с ним ставили на ноги автоцентр. Завскладом был молчуном, и то, что знали четверо - он, Никифоров, Журков и бухгалтер, - не узнавал больше никто. Чем можно заинтересовать строителей, энергетиков, теплотехников, чтобы те работали без промедления? Как быстрей получить оборудование? Простой путь был долог. Поэтому из небольшого фонда материального поощрения Никифоров выписывал деньги, и Губочев вез нужным людям подарки: коньяк "курвуазье", колбасу "салями", дефицитные запасные части. Конечно, при этом нельзя было проверить, действительно ли он все это вручал, однако дело делалось, и не было оснований подозревать. Последний значительный подарок - лобовое стекло - отвезли главному инженеру завода электрооборудования, и с той поры траты были невелики.

- Александр Константинович! У меня важный вопрос! - Губочев наконец выбрался из-за машины, и Никифоров ощутил едкий запах чужого пота. Кузовной направил мне требование на крышу. Будто вы распорядились. А я думаю, не могли же вы... - Губочев развел руками, стали видны темные полумесяцы подмышек.

- Напрасно думаете, - возразил Никифоров. - Отдайте ее на кузовной.

- Но у нас это последняя крыша! - напомнил Губочев. - Вы ее обещали этому... из ГАИ.

- Неужели обещал? Совсем из головы вылетело.

- В вашем-то возрасте, Александр Константинович? Это мне, старику, простительно забывать... На прошлой неделе во вторник вы еще из приемной с горэнерго бранились по телефону, и я сказал вам, что Кирьяков просит крышу для машины тестя, вы согласились. - Серые выцветшие глаза тускло глядели на Никифорова, в них не было ни смущения, ни азарта.

- Во вторник я весь день был в Москве.

- Правильно, во вторник вы уезжали... В среду я вам говорил. В среду!

- А в среду ты уезжал в Воскресенск за тормозными шлангами.

- Гм, я же говорю - старческий склероз. А в общем, какая разница, когда я говорил. Мне-то все равно, кому отдать крышу. Лично у меня нет к сотрудникам ГАИ никакого интереса. Просто мой опыт подсказывает, что вам, Александр Константинович, лучше бы с ними не ссориться.

- Никто с ними не ссорится, - сказал Никифоров. - Вот привезешь из Тольятти контейнер с запчастями, и дадим крышу.

- Тогда я чего-то не понимаю.

- Понимаешь, Иван Спиридонович. Лучше не хитри. Не все твои хитрости до меня доходят.

- Вы отлично знаете, почему я хлопочу! - угрюмо произнес Губочев. Он повернулся и пошел прочь, косолапо ступая стоптанными туфлями, над которыми гармошкой нависали обшлага брюк.

"И этот мне грозит, - подумал Никифоров. - Грозите, грозите!"

Он вспомнил безотказный прием, вычитанный из американского "Курса для высшего управленческого персонала" - отругав подчиненного, надо потом обязательно улыбнуться: "Ты, кажется, чуть не довел меня. Идем хлопнем по чашке кофе". По-русски это было бы просто не помнить зла, но разве он, Никифоров, мог не помнить, что настоящее зло, то, на которое нет ни курса, ни молитвы, еще не пришло, а только-только подползало?.. И не сегодня ощутил, что зло это готовится управлять автоцентром, клубится где-то рядом, но взмахни рукой - и нет ничего, не поймаешь.

Еще на балансовой комиссии в Тольятти Никифоров сорвался, и странно, что его пощадили. Он просил дать ему специалистов, и тут же услышал простой вопрос: "А как же вы без специалистов ремонтируете?" Ответил: "Мы продаем запчасти вместе со стоимостью ремонта". "Заказчик, выходит, платит за несделанный ремонт? - усмехнулся заместитель начальника управления Маслюк. Ты это хотел сказать?" Он как бы коснулся Никифорова чем-то острым, предупредил, чтобы тот придержал язык, поправился, пока не поздно, но Никифоров его не услышал. Несоответствие между бедой, которая гнула его, и холодной деловитостью комиссии, которая должна была определить, в силах ли он поднять то, в чем она была бессильна ему помочь, толкнуло Никифорова на безрассудство. Он вспомнил, что с самого начала, с выбора этого захолустья местом строительства центра, на тупиковой трассе, ведущей даже не к районному городку, а к поселку, выросшему вокруг бывшей прядильной фабрики купца Ранетова и по снисхождению названному городом, с самого этого выбора все пошло бестолково. Где искать крепкого подрядчика? Где брать рабочих-авторемонтников для европейской автомашины? Как привлечь заказчика? Никто не мог ответить Никифорову, зато снять с директорства вполне могли. "Именно так, Борис Васильевич, берем деньги за несделанный ремонт!" - горько признал Никифоров. И тут его едва не растерзали: "Как? Нет освоения? А вы жульничаете? Ловчите? Надо срочно посылать ревизию!"

4
{"b":"37696","o":1}