ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

"Бежать? - подумала Нина. - Судакова все равно не воскресить... оставлю Манько стекло и бязь... Только бы до Севастополя добраться, там я покажу!"

- Вы много шпионов поймали? Я похожа на шпионку? - спросила насмешливо она.

- Какая там шпионка, - отмахнулся Деркулов. - Вы не шпионка, а просто... непатриотка. Лучше быть самым примитивным шпионом, который цепляет Георгиевский крест на анненскую ленту, чем непатриотом вроде вас.

Он не лукавил, в глазах не таилось никакой игры. Это были глаза алексеевцев из новороссийского патруля.

"В Севастополь! - решила Нина. - Какая я дура, поверила Кривошеину. Надеялась на здравый смысл. Нету никакого здравого смысла. Ни торговли, ни мирных интересов - ничего нету. "

- Почему же Георгий вдруг на анненскую ленту? - спросила она. - Это признак идиотизма?

- Будьте здоровы, Нина Петровна, - ответил Деркулов и повернулся, чтобы уйти.

- Черт с вами! - сказала Нина. - Расследуйте! Держите меня под арестом! Я подожду, пока до вас не дойдет, что по-старому больше нельзя.

Деркулов повел плечами и зашагал к воротам, не обернувшись. Сперва он помахивал правой рукой, в которой держал фуражку, ударяя ею над желтыми пуговицами пижмы, потом надел фуражку - и Нина перестала на него смотреть.

"Сегодня же, - подумала она. - Манько поможет... На любой шхуне!"

Вернулась к могиле. Пауль ярко сверкнул глазами в сторону ушедшего контрразведчика.

- Надо помянуть полковника, - сказала она подчеркнуто скорбно.

"Сегодня же!"

* * *

Деркулов рассчитывал, что коммерсанты исчезнут в два-три дня, и неприятную историю можно будет безболезненно предать забвению. Конечно, их можно было и утопить в море, это было бы не очень сложно. Но он их не боялся.

Деркулов вышел с кладбища, сел в линейку, разрисованную по бортам голубыми и красными мальвами, и поехал в порт к интенданту Белошапке.

Из-за тополей выглянул золотой крест на зеленом куполе собора. Ласточки уносились в высоту из-под крыш и падали обратно.

В Скадовске царило полусонное знойное хохлацкое благодушие. Деркулов посмотрел направо, посмотрел налево, а там - козы, гуси, голоногие дети.

"Сукин сын Белошапка! - мелькнуло у него. - Надо написать в Ставку, чтобы давали интендантам товары для обмена... Нет, пожалуй, не надо. Еще обвинят меня в продажности... А как же конкурировать с кооперативами? спросил он себя. - У них французы, Европа. У нас - война. Война сама себя кормит".

Но что-то было не то. Белошапка - печенег, это ясно. Манько во сто крат оборотистей. Зато Белошапка - свой, не продаст...

Вспомнились прошлогоднее предсказание французов: армии Колчака и Деникина продержатся недолго, потому что за ними нет гражданских правительств. Так? Военные герои, если не гибнут, всегда проигрывают?.. Эти французы высмеивали Деникина и предали Колчака...

Въехали в порт, обгоняя запряженную медленными волами арбу, полную тугими мешками. На мешках сутуло сидел мужик в соломенной шляпе, с каменным равнодушием глядел на помахивающие хвосты волов, на деркуловскую линейку не обернулся.

О это каменное равнодушие! Как оно тяжело для неподкупных железных офицеров. Оно обесценивает кровь мальчишек-юнкеров Константиновского училища, полегших зимой на Перекопских укреплениях, кровь добровольцев и казаков, занявших Таврию, добывших хлеб полуголодному Крыму. Оно говорит, что добровольцы уйдут, а мужик все так же будет возить мешки с зерном.

В сердце Деркулова ожили два офицера, которых он посылал на переговоры к Махно. Он подумал, что послал их на тысячу лет назад, в Скифию. Что они могли сказать тем, кто казнил их? Кто их слушал?

И вдруг подполковника обожгло: а что говорил Пинус? Кто его слушал? Разве все они, Деркулов, Белошапка, генерал Врангель, - не та же Скифия?

"Нет, надо ехать в Ставку", - решил подполковник и велел кучеру поворачивать обратно.

* * *

Судакова поминали в доме Манько. В открытые окна тянуло дымком кухни-летовки. На столе в глиняных мисках и глубоких тарелках лоснились блины, блестели жиром холодцы, а крупно нарезанные помидоры и огурцы, как будто приготовленные для великанов, выглядывали из-под сметанной заливки. Еще была жареная ставрида, вареная картошка с укропом, малосольные огурцы, пирожки с капустой, пирожки с мясом - весь стол был заставлен.

Нина выпила стопку самогона, закусила поминальным блином и, выждав немного, поманила хозяина.

К ней кинулась работница, желая услужить, предложила рыбки. Нина не обратила на нее внимания, ей нужен был Манько.

С ласковой улыбкой подошел Манько, склонился, наклонил набок голову, выставив волосатое ухо.

- Сейчас я уеду, - сказала Нина. - Товар остается. Идемте, надо все подсчитать.

- Надо, надо, - повторил он покорно. - Я усе зроблю.

Слева, оттуда, где сидели Артамонов и Пауль, послышался зычный голос:

- Ни за что пропал, полковник! Будто приказчик, а не офицер!

Нина подняла руку ко лбу, потерла висок.

- Напиши расписку на две тысячи тонн пшеницы, - сказала Нина. Остальное, что выручишь, - тебе.

- Вы бы дали свидетельство на вывоз за кордон, - почти по-русски произнес Манько. - Мени трошечки, для почину.

Она в Севастополе платила деньги честному чиновнику за эти сертификаты, разрешающие торговать хлебом с Константинополем и Марселем. После запрета на вывоз цена им была высока.

- Нет у меня никаких свидетельств, - сказала она. - Ящик спичек возьмешь себе. Пошли кого-нибудь в порт...

- Сегодня "Елена" вэзэ кавуны, там мой чоловик, грэк Фома... Уступыть мэни ти свидетельства. Я малый чоловик, защиты не маю. Вы пойидэтэ, мэнэ покынэтэ... Грэк Фома - я ему скажу...

- А ты острый, - зло вымолвила Нина. - Не жалко тебе ни нас, ни себя... Пиши расписку!

Манько заохал, склонился еще ниже и начал доказывать, что на две тысячи тонн ему будет трудно наторговать, что нынче страшно. Нина окликнула Артамонова.

- Я напышу, - сразу сказал Манько. - Вы така гарна, як квитка. Я напышу.

- Чего, Нина Петровна? - спросил Артамонов, отводя назад могучее плечо.

- Подойди сюда, - велела она. - И Пауля давай.

- Для чего? - вздохнул Манько. - Нэхай покушают... Зараз я до Фомы пошлю...

Он не будет бороться в открытую, с облегчением поняла Нина, он довольствуется комиссионными и ящиком спичек.

Что было потом, она плохо запомнила, очнулась только в Севастополе, в тифозной палате.

Рядом была доброволка Юлия Дюбуа, и Нина на мгновение почувствовала себя в станичной школе среди раненых добровольцев - и как будто раннее утро и ей надо вставать.

- Лежи, - сказала Юлия.

В большое приоткрытое окно дышало море. Летнее солнце растопило иллюзию длящегося Ледяного похода - Нина совсем очнулась.

Но горькое это было пробуждение! Наступил конец ее последним надеждам.

* * *

Деркулов прибыл в Мелитополь без вызова, на свой страх и риск, поэтому, когда после тяжелой дороги, пропыленный и просоленный, он увидел поезд Главнокомандующего и чубатых казаков конвоя, он трезво подумал, что его могут к Врангелю просто не пустить. Незадачливый контрразведчик прителепался через степное пекло без вызова, наобум. И сразу - к самому Петру Николаевичу?!

Вышло так, как он и предвидел: дежурный офицер осведомился о его деле и направил к штабным, что означало: к Врангелю подполковника не пустят.

- Господин капитан! - воскликнул Деркулов, ощутив, что перед ним вырастает родная армейская стена. - Я приехал для личной встречи. Я хочу представить Главнокомандующему важные сведения.

- Какие, позвольте узнать? - спросил капитан с непроницаемой учтивостью.

Деркулов стал объяснять, сказал о ничего не стоящих "колокольчиках", которые не хотят брать мужики, и о товарах кооператоров.

Капитан согласился, что это важно, но остался непреклонен. Он смотрел на Деркулова торопливым казенным взглядом, не оставляя ни щелки для надежды.

31
{"b":"37701","o":1}