ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Чего же накинулся?

- Ранили его. А раненый зверь страшен.

- Чего же этот дурак стрелял?

- С перепугу, наверное. А может, охотничий азарт. Увидел медведя, как не стрельнуть? Забыл, что если уж бить, то наверняка. И оружие надо иметь хорошее. А Беклемишев свой карабин, может, год не чистил. Ну, пошли.

- Куда?

- Посмотрим. Может, живой он.

- А медведь?

- Нету медведя, сколько тебе говорить?

- А если я не пойду?

- Не бойся, я же знаю.

- А если я в другую сторону?

- В бега, что ли, нацелился?

- А что?

- Пропадешь. Надо знать тайгу.

- А ты знаешь?

- Знаю.

- Так давай вместе.

- Куда же ты собрался?

- Есть одно местечко.

Сизов засмеялся.

- Тепленькое?

- Да уж будь уверен. На жизнь хватит. И не на какую-нибудь.

- У тебя где-то клад зарыт?

- Больно ты догадливый, - насторожился Красюк.

- Знакомая песня. Каждый на свою заначку молится. А там всего-то шмотки ворованные полусгнившие.

- Я же говорил: не вор я.

- Хватит шары гнать, пошли быстрей. Может, он кровью истекает.

- Hе пойду.

- Ну, как знаешь. А я человека в беде не могу бросить, даже конвоира.

Он пошел назад с такой решимостью, что Красюк, только что собиравшийся силой удержать Мухомора, поплелся следом.

Беклемишев был жив. Отжимался на руках, пытаясь встать, выгибая окровавленную спину, на которой уже слоем сидели комары, но руки подламывались, и он падал лицом в примятую траву. Увидев своих подопечных, настороженно подходивших к нему, вывернул голову и тихо выдохнул с незнакомой, никогда не слышанной от него просительной интонацией:

- Мужики-и!..

И обмяк, потеряв сознание.

Сизов рывком опрокинул носилки, сбросив с них все на землю, подтащил к раненому и махнул рукой Красюку, чтобы помогал.

- Тащить его, что ли? - удивился Красюк.

- А как иначе?! - закричал Сизов совсем не своим, а каким-то зычным, командирским голосом.

- Пойдем да скажем. Пускай хозяин лошадь дает.

- Некогда ходить. Клади его.

Носилки были длинные, но все равно раненый весь на них не укладывался. Пришлось положить его на бок, подогнув ноги и прихватив веревкой, чтобы не сваливался. Сизов натянул куртку на окровавленную спину и еще прижал брезентом, чтобы унять кровь.

- Вот смеху-то! - ворчал Красюк, берясь за ручки носилок. - Сами своего вертухая приволокем. Такого ни в одном лагере не бывало.

Сизов молчал. Беклемишев оказался тяжеленным, а нести было не близко. Праздная болтовня сбивала дыхание.

И Красюк тоже молчал. Он мысленно материл себя за то, что поперся за Мухомором, а не рванул в тайгу. Такой случай! Будет ли другой-то?

А рвать ему отсюда надо обязательно. Пару дней назад прищучил его Хопер за бараком и напрямую выложил: точи, мол, копыта, пока не пришили. Малява, мол, пришла, в которой прямо указано на Красюка по кличке Красавчик, будто брус он легавый, заложил, сука, знатного вора. Он пытался доказывать: ошибка, дескать, никого не мог заложить, поскольку сел полтора месяца назад. А Хопер свое: сваливай, пока на правеж не поставили, там признаешься...

Бежать. Об этом Красюк и сам подумывал. Да ведь лучше затаиться, а уж потом, отсидев свое и освободившись, купить ружьишко и - будто на охоту в тайгу. Но раз такое дело... От этих блатарей не отговоришься. Сначала зарежут и лишь потом будут соображать за что. А то и не будут...

Не-ет, надо драпать. Благо есть куда. С золотишком-то можно от любой вины откупиться.

Он все ругал себя и все шел как заведенный, не решаясь кинуться в тайгу так вот с бухты-барахты, не приготовившись...

* * *

- Ну-ка, фраеры, отбахайте еще раз вашу сказку?

Старшой по кличке Хопер приглашающе улыбался одними губами, но все знали цену этой улыбки и помалкивали. Хопер не был ни законным паханом, ни лагерным бугром, так - барачный авторитет, и брал не силой, не злобой блатаря, а змеиным взглядом своих пустых глаз, которого почему-то все побаивались.

- Ну, чего заткнулись? Давай ты, Красавчик, пой, как вертухая спасали.

- Это все Мухомор! - взвился Красюк.

- Ему одному этого борова не дотащить.

- Дурак ты, Юрка, - сказал Сизов. - Чего оправдываешься? - И, всем телом повернулся к старшому, произнес с выражением, растягивая слова: - Мы че-ло-века спасали.

- Дракона!

- Человека. Раненого. Если тебя медведь в тайге задерет, мы и тебя вынесем, чего бы это нам ни стоило.

Такой оборот озадачил Хопра, и он некоторое время молчал, думал. Наконец спросил:

- А если мент?

- Что - мент?

- Если мент подстрелит. На деле. На хазу меня потащишь или сдашь?

- Раненому нужен врач, а не мент.

Объяснение, похоже, удовлетворило Хопра, и он переменил тему.

- Откуда ты такой добренький?

- Из леса, вестимо, - усмехнулся Сизов.

- Из какого леса?

- Который вокруг.

- Лесник, что ли? - заинтересованно спросил Хопер.

- Геолог. Полжизни по этим лесам шастал.

- Золото искал?

Сообразив, что этот бородач может сказать что-то интересное, Хопер ткнул кулаком в бок сидевшего рядом шестерку.

- Хиляй отседа.

И приглашающе показал рукой на освободившееся место.

- Почему золото? Тут всего много, - ответил Сизов, не пошевелившись.

- А чего еще?

- Железо, медь, олово...

Зэки, сидевшие рядом и заинтересованно слушавшие перепалку, захохотали.

- Зря смеетесь, - серьезно сказал Сизов. - Земли тут богатейшие. Воровская власть не всегда будет. И тогда на этом самом месте, - он обвел рукой вокруг себя, - город встанет. Магазины, школы, детские сады...

- И пожарная вышка будет? - засмеялся кто-то в темноте барака.

- Конечно.

- И трамвай?

- Тоже будет.

- А тюрьма?

- Будет...

Опять дружно заржали вокруг. Сказанное воспринималось как сказка, но она, похоже, всем нравилась.

- Складно поешь, - сказал Хопер. - Только треп все это. Тайга она и есть тайга, сегодня, и завтра, и во веки веков.

- Не треп. Мне здесь каждая сопка - сестра родная.

- Ага. А каждый вертухай, значит, - братец родимый? Это мы уже знаем.

И опять смех. Разный. Раздраженно-злой и добродушно - умильный. Хопер недобро ухмылялся. Длинный парень, которого так и звали - Паря, ржал открыто и громко, как застоявшийся жеребец. Коротконогий увалень с бычьей шеей и типичной бандитской, перекошенной шрамом мордой смеялся высокомерными короткими "хе-хе" и смотрел так, словно хотел сказать: "Не выпендривайся, все мы тут одинаковые, никому не нужные, забытые Богом и человеком сволочи". Обычный русоволосый мужик, по кличке Рыжий, потому что любимым его словечком, которое он с особым смаком повторял к делу и без дела, было - "рыжевье", сказал:

10
{"b":"37740","o":1}