ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И последнее. Риск? Да. Но на то она и война, чтобы не бояться рисковать.

На следующий день собрали командиров групп. Жигарев изложил свой замысел, не скрывая трудностей, с которыми придется столкнуться. В заключение он выразил твердое убеждение, что операция пройдет успешно. Штурманам было предложено детально разработать план полета, инженеру - произвести тщательную проверку техники.

Подготовка к задуманной операции проводилась тайно.

- Выкиньте слово "Тайвань" из своего лексикона, - предупредили мы командиров и штурманов.

Чтобы ввести противника в заблуждение, пустили слух, будто готовится операция по бомбежке японских кораблей на Янцзы, близ города Аньцин.

Дня за два до начала операции мы попросили полковника Чжана уточнить, что делается на тайваньском аэродроме, где конкретно формируется японское авиасоединение. Нам вовсе не хотелось, чтобы после многочасового рискованного полета бомбы упали на пустое место.

Вылет назначили на 7 часов утра 23 февраля. В нем принимало участие девятнадцать экипажей во главе с Ф. П. Полыниным, ныне генерал-полковником авиации, Героем Советского Союза. Перед этим летный состав хорошо выспался. Мы заблаговременно прибыли на аэродром, чтобы еще раз побеседовать с экипажами и проводить их в дальний путь.

Погода благоприятствовала полету. Правда, по горизонту тянулась синяя дымка, но она не мешала вести детальную ориентировку. Корабли шли за облаками, на высоте пять тысяч метров. Маршрут проходил над густонаселенными районами Китая. Освещенные солнцем, внизу блестели маленькие квадраты полей, залитых водой, часто встречались города и селения. Затем начались горы, и, наконец, показалась изумрудная гладь Южно-Китайского моря.

Еще двадцать минут полета, и вдали, как на фотобумаге, опущенной в проявитель, стали обозначаться очертания Тайваня. И вот надо же такому случиться - в конечном пункте маршрута, над горами, где запрятался вражеский аэродром, заклубились густые облака.

Штурман ведущего экипажа забеспокоился: что делать? Пробивать облачность или бомбить вслепую? Аэродром, по расчету времени, вот-вот должен быть под крылом. Снижаться, не зная, на какой высоте стелются над горами облака, рискованно, бомбить на авось - не позволяет совесть.

О своих сомнениях ведущий штурман доложил командиру группы. Тот ответил не сразу. И вдруг - "окно". Всякие колебания отпали.

По сигналу флагмана ведомые приглушили моторы и начали снижаться. Вот он, аэродром, как на ладони! На серой бетонной полосе длинной вереницей выстроились самолеты, а позади - огромные зеленые контейнеры, здания ангаров. Кругом тропическая зелень, величественные пальмы. "Красота необыкновенная", как потом рассказывали летчики и докладывал Ф. П. Полынин.

В глубоком тылу японцы чувствовали себя в полной безопасности и, судя по всему, не принимали никаких мер предосторожности. Во всяком случае, по нашим самолетам не было сделано ни единого выстрела, в небе не появился ни один истребитель.

В строгой последовательности, один за другим наши экипажи сбросили бомбовый груз на стоянку и ангары. Вздыбились фонтаны взрывов, засверкало пламя, аэродром окутался дымом.

Воспользовавшись "окнами" в густых облаках, бомбардировщики покинули цель и взяли курс на запад. Спохватились японские зенитчики. Но было уже поздно. Спустя несколько часов на аэродроме Ханькоу мы обнимали наших мужественных летчиков и штурманов, поздравляя их с блестящей победой.

Беспечность обошлась японцам дорого. Мы же лишний раз убедились, как важно в боевой обстановке хранить тайну, делать все скрытно, незаметно для постороннего глаза.

В этот день мы потеряли экипаж, где штурманом был батальонный комиссар Тарыгин. Но погиб он не от огня зенитной артиллерии и не от вражеских истребителей. Он ждал, пока садились другие самолеты, и, когда очередь дошла до него, горючее кончилось. В сумерках, приняв озеро за рисовое поле, летчик произвел посадку на воду. Было до боли обидно, что мы ничем не могли помочь погибающим друзьям...

И еще была одна потеря. И тоже в связи с этим полетом на Тайвань. Только эта потеря совсем иного рода...

Как-то вечером, дня за два до операции, в штабную комнату приходит один из командиров групп бомбардировщиков и просит дать ему машину.

- Хочу завтра с утра пораньше поехать на аэродром, проверить, как идет подготовка к вылету, - объяснил он.

Машину ему, конечно, разрешили взять, только попросили не задерживать, потому что нам предстояла поездка в другое, более дальнее место.

- Хорошо, - не совсем уверенно пообещал К. Я обратил внимание на его лицо. Оно было бледным. Говорил летчик так, словно его лихорадило. Глаза почему-то отводил от собеседников.

- Не больны ли вы? - спрашиваю.

- Немного нездоровится. Но это ничего... И опять неопределенность, какая-то отрешенность в голосе. Как это не вязалось с могучей фигурой К. и его былой бравадой. В свое время он успешно окончил школу слепой подготовки, считался превосходным мастером пилотажа и немало этим гордился. А тут вдруг скис.

Признаться, я не придал этому особого значения и вскоре лег спать. Рано утром слышу тревожный стук в дверь и голос дежурного:

- Разрешите? Входит и докладывает:

- На командира группы К. совершено покушение. Он ранен.

- Когда? - встревожился я.

- Минут двадцать назад.

"Что за чертовщина? - в сердцах подумал я. - Перед самым вылетом на боевое задание - и такой случай".

Захватив с собой врача, срочно выехал на аэродром. Раненого уже увезли в госпиталь. Приезжаем с Журавлевым туда.

- Что случилось?

- Да вот, - морщась от боли, стал рассказывать К.,- приехал я на стоянку рано, никого нет. Только подошел к крайнему самолету, как услыхал выстрел из-за угла домика. Пуля обожгла левое плечо. Я упал. Вижу: кто-то метнулся за бугор. Выхватил пистолет - и по беглецу...

- Интересно, кто бы это мог быть? - раздумчиво спросил Журавлев.

Раненый скривил губы, не ответил. Врач снял повязку, осмотрел плечо, смазал входное и выходное отверстия пули йодом.

- Ничего страшного. Кости не затронуты. Посоветовавшись с Журавлевым, мы решили поехать на место покушения. Шевелилась смутная, подсознательная мысль: тут что-то не так. Правда, никаких доказательств не было, но вечерний разговор К., его поведение настораживали.

Мы прошли за угол служебного здания, откуда якобы стрелял злоумышленник. Зеленая, посвежевшая за ночь трава нигде не была помята. Не нашли мы и стреляной гильзы.

- Странно, очень странно! - качая головой, сказал врач. Взяв меня за руку повыше локтя, он добавил: - Сомневаюсь, чтобы кто-то в него стрелял.

Я внимательно посмотрел на Журавлева:

- Вы понимаете, что говорите?

Тот развел руками и подкрепил свое предположение выводами из практики.

- Выходное отверстие слишком большое. Так бывает, когда в человека стреляют в упор. К тому же подпалины на комбинезоне...

"Неужели самострел?" Теперь уже и я начал сомневаться в объяснении К.

- Дайте-ка ваш пистолет, - попросил Журавлев и продемонстрировал, как это могло произойти.

Дело принимало серьезный оборот. Среди наших летчиков объявился второй трус. Значит, опять мы что-то недосмотрели.

Подошли к дежурному на КП, спрашиваем:

- Сколько слышали выстрелов?

- Один.

- Может быть, ошиблись? Припомните, - допытывался я. Если бы он сказал, что было два выстрела, все выглядело бы по-другому.

- Я не мог ошибиться, - стоял на своем дежурный.

- Что же вы предприняли, услышав выстрел?

- Как что? - удивился он. - Бросился туда. Смотрю, командир группы стоит на коленях, ухватился правой рукой за плечо и корчится. "Из-за бугра..." сказал летчик, отвечая на мой вопрос. Я, понятно, сразу к бугру, но там никого не было. Потом попросил подъехавших механиков отвести раненого в госпиталь. Вот и все, - закончил дежурный.

"Вот именно - все, - подумал я. - Врач прав. Командир группы сам прострелил себе плечо. Но почему?"

16
{"b":"37752","o":1}