ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Топаллер и Близнюк подбежали к истребителю, ухватились за расчалки, чтобы не сорваться в воздухе, и Летучий дал газ. Мотор взвыл, но самолет не двигался с места. Выступившая из-под снега вода успела накрепко приморозить лыжи.

Топаллер и Близнюк начали раскачивать машину с крыла на крыло. Наконец она стронулась с места.

- Давай-давай, не останавливайся, - махнул рукой летчику Топаллер. - На ходу сядем.

Первым прыгнул на плоскость Близнюк. Топаллер же сорвался и упал в снег. Догоняя самолет, он обронил меховые перчатки и ухватился за расчалку голыми руками.

Дополнительный груз давал о себе знать, но Летучий, приложив все свое пилотажное искусство, поднял машину в воздух буквально над самыми верхушками деревьев.

У Топаллера окоченели голые руки. Чтобы не сорваться с крыла, он зажал расчалки локтевыми сгибами и в таком положении находился все сорок минут полета.

Летучий и Топаллер встретились через час после посадки в медицинском пункте. Обмороженные руки летчика распухли, но он, не обращая внимания на боль, обнял своего спасителя, расцеловал.

- Да ладно, ладно, - освобождаясь от объятий своего командира, сказал Летучий. - Окажись на вашем месте я, вы бы тоже меня не бросили.

Топаллер молча кивнул головой.

Я беседовал с этими ребятами. О себе они рассказывали коротко, нехотя, боясь, чтобы о них не подумали как о хвастунишках. Это, видимо, свойственно всем истинно храбрым людям.

И тогда я почему-то вспомнил одного весьма посредственного летчика, не отличавшегося боевой отвагой. Стоило с ним заговорить, как он начинал так подробно расписывать свои вылеты, такого нагнетать страху, что у неискушенного человека создавалось мнение: вот молодчина, вот умница! И врага-то он провел вокруг пальца, и уж такую смелость проявил, что хоть сейчас цепляй ему орден на грудь.

О таких в народе справедливо говорят: краснобай. На словах, как на гуслях, а на деле - как на балалайке. Настоящая же смелость всегда уживается со скромностью, и афишировать ее мужественный человек считает для себя недостойным.

Январская наступательная операция 8-й армии была возложена на 1-й стрелковый корпус и оперативную группу Денисова. Главный удар наносился в юго-западном направлении для содействия соединению командарма Ковалева, которое вело бои с целью деблокировать наши 18-ю и 168-ю стрелковые дивизии.

Окруженные гарнизоны продолжали обороняться, но силы с каждым днем таяли. Мы делали все возможное, чтобы обеспечить попавшие в беду войска продовольствием, боеприпасами и горючим. Но помощь была недостаточной. Дело в том, что стояла несносная погода. К тому же зенитно-пулеметный огонь финнов не позволял самолетам снижаться. Была и еще одна трудность: враг нередко копировал сигналы наших войск и тем самым вводил отдельные экипажи в заблуждение - часть грузов падала не по назначению.

Боевые действия, связанные с освобождением окруженных гарнизонов, задержали начало решительного наступления. Сосредоточить войска в исходных районах мешали также морозы и бездорожье. Ставка разрешила отсрочить наступательную операцию Ковалева до наиболее удобного дня, ибо без содействия авиации усилия пехоты не будут эффективными.

12 февраля 1940 года из нашей армии развернули две - 8-ю и 15-ю. Вместо громоздких лыжных батальонов были созданы эскадроны, насчитывающие по 150 человек.

Эти подразделения оказались более подвижными и часто наносили неожиданные удары по врагу.

Стремясь повысить проходимость войск по глубокому снегу, командующий 8-й армией отдал приказ собрать в окрестных городах фанеру для изготовления снегоступов. Производство этих нехитрых, но весьма нужных в условиях снежной зимы изделий было организовано на заводах Петрозаводска. Для обеспечения безопасности бойцов при наступлении были сделаны бронещитки. Бойцы толкали их по снегу впереди себя, защищаясь от ружейного и пулеметного огня.

Словом, была проведена тщательная подготовка к решительному наступлению.

2 марта в 8 часов 15 минут заговорили пушки. В артиллерийской подготовке участвовало 34 дивизиона. Продолжалась она до 10.00. Незадолго до ее окончания мощный десятиминутный удар по вражеской обороне нанесла авиация. В воздух были подняты все самолеты армии. А ровно в десять часов ударная группировка ринулась в атаку. Бойцы двигались по пояс в снегу, волоча за собой пулеметы, артиллерийское вооружение.

"В результате первых двух дней операции,-доносил в Ставку командующий 8-й армией, - противник понес очень крупные потери в живой силе. Захвачено и уничтожено значительное количество дзотов. Противник подтянул свежие части. Драться приходится за каждый метр".

Наступление советских войск активно поддерживала авиация. Она долбила с воздуха укрепленные узлы врага, бомбардировала скопления его живой силы, препятствовала подвозу подкреплений.

Конец войны наступил неожиданно. Помню, я находился на каком-то аэродроме. Подбегает дежурный по части и передает:

- Только что звонил командующий. Вас просят срочно прибыть в штаб армии.

Через час я был уже на месте. Иван Иванович Колец подал мне телефонограмму:

- На, читай.

Я впился глазами в неровные строчки и, признаться, не сразу поверил написанному: "В соответствии с договором между СССР и Финляндией о прекращении военных действий и о мире между обеими странами, на основании приказа Ставки Главного Военного совета боевые действия на всем фронте армии с 12.00 по ленинградскому времени 13 марта прекратить".

Основной козырь, каким империалистическая реакция считала Финляндию на севере, был выбит из рук. Наша граница отодвинулась далеко от Ленинграда.

 

ВОЙНА НАРОДНАЯ

Гроза идет с запада

Накануне Великой Отечественной войны я был военным комиссаром 6-й смешанной авиационной дивизии Прибалтийского военного округа. В ее состав входили шесть полков: 21-й и 148-й истребительные, 241-й штурмовой, 31-й и 40-й бомбардировочные и 312-й разведывательный.

Кроме того, в стадии формирования находились 31, 238 и 239-й истребительные и 61-й штурмовой полки.

Такая насыщенность Прибалтики авиацией объяснялась тем, что обороне северо-западного рубежа, прикрывавшего жизненно важные центры нашей страны, уделялось серьезное внимание. Каждый из нас, воинов приграничного округа, отчетливо сознавал, что он находится на боевом форпосте, почти в непосредственном соприкосновении с вероятным противником.

К тому времени в нашей дивизии, как и в других соединениях, началось обновление самолетного парка, а также реконструкция старых и строительство новых аэродромов. Но процесс перевооружения проходил довольно медленно. И это легко понять: авиационная промышленность только еще начинала перестраиваться на производство более совершенной техники и, естественно, в короткий срок не могла обеспечить ею боевые части.

Все это наложило своеобразный отпечаток на боевую подготовку и характер партийно-политической работы в полках. Личный состав знакомился с новыми образцами самолетов, настойчиво изучал опыт участников хасанских и финских событий, готовился к достойному отпору врага на случай нападения его на Советскую Родину.

А в том, что рано или поздно нам придется драться с фашистской Германией, пожалуй, мало кто сомневался:

в результате мюнхенского сговора уже состоялся империалистический раздел Чехословакии, немецкие полчища оккупировали Польшу.

Командиры и политработники 6-й дивизии всеми формами и средствами разоблачали звериный облик германского фашизма, призывали авиаторов быть бдительными, внимательно следить за происками агрессора, несмотря на то что 23 августа 1940 года между Советским Союзом и Германией был заключен договор о ненападении, а 28 сентября-договор о дружбе и границе между СССР и Германией.

Как-то вечером я задержался в кабинете комдива Ивана Логиновича Федорова. Предстоял партийный актив, на котором он должен был выступить с докладом. Мы посоветовались, кое-что уточнили. Затем начался доверительный, чисто товарищеский разговор, какие нередко возникали между нами. Федоров был прямым человеком и говорил со мной всегда откровенно.

27
{"b":"37752","o":1}