ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Другая сюжетная линия - линия церковных событий - оказывается ареной действия иной исторической концепции, концепции истории как смуты. Этот пессимистический взгляд касается лишь внутреннего развития христианской общины. Сократ показывает, что церковь постоянно раздирают споры епископов и что эти раздоры неизбежно влекут за собой раскол среди паствы. Никакие усилия достойных пастырей не могут воспрепятствовать им. Во многих случаях автор сводит причины церковных конфликтов к простым недоразумениям, ложному пониманию, необразованности, "любви к диалектическим словопрениям" или же к личным обидам и зависти. Арий, "полагая, что его епископ вводит учение Савеллия Ливийского, из страсти к спорам" сам изобрел опаснейший вид ереси (I.5). После Никейского собора епископы, различно толкуя слово "единосущный", "возбудили междоусобную войну; и эта война ничем не отличалась от ночного сражения, так как обе партии не понимали, в чем обвиняют друг друга" (I.23). При Констанции сторонники Акакия и сторонники Македония взаимно низлагали друг друга "не ради веры, а по иным побуждениям. Рассуждая о вере, они совершенно не обращали внимания на веру низлагаемых" (II.42). Люцифер Каральский, в обиде на Евсевия Врекельского, не одобрившего рукоположения Павлина Антиохийского, произвел раскол среди ортодоксов, основав секту люцифериан (III.9). Властолюбивый и корыстолюбивый Феофил Александрийский, будучи оригенистом, из мести Диоскору и его братьям обвинил их и боготворимого ими Оригена в ереси, спровоцировав смуту не только в египетской, но и во всей имперской церкви (VI.7). Несторианство имело причиной крайнюю необразованность своего создателя. Хотя Несторий и "считал себя многознающим, однако, в действительности, не обладал никакой ученостью, да и не желал разбираться в трудах древних толкователей" (VII.32).

Объясняя церковные смуты пороками людей, Сократ как бы приземляет их, отдает миру человеческому. Он не рассматривает эти конфликты с точки зрения противостояния Бога и Сатаны. В отличие от своего современника Феодорита Киррского, автор практически полностью исключает Сатану из мотивации религиозной борьбы. Что касается Бога, то историк открыто отказывается обсуждать вопрос, как божественный контроль над историей согласуется с бесконечными раздорами епископов: "Какова причина, - вопрошает он, - что благой Бог допускает это? Та ли, чтобы показать чистоту церковных догматов и чтобы смирить присоединяющуюся к вере горды-{318}ню, или какая-то другая решить трудно и отвечать долго... Нам не следует ни толковать догматы, ни начинать сложные рассуждения о промысле и суде божьем" (I.22). И хотя Сократ иногда показывает, что божественная длань настигает еретиков (например, Ария; I.37-38) или способствует успеху ортодоксов (в частности, на Никейском и Тирском соборах; I.9, 29), это не меняет общей картины.

Может возникнуть впечатление, что в последних главах "Церковной истории" проблема смут находит свое разрешение. Действительно, новому константинопольскому епископу Проклу удается прекратить распрю со сторонниками низложенного Иоанна Златоуста и объединить столичных ортодоксов (VII.45), а выборы предстоятелей перестают вызывать расколы среди священников и паствы (VII.40, 46, 48). Таким образом, в определенный момент правления благочестивого Феодосия Младшего упорядочиваются не только политические (что естественно для оптимистической концепции), но также и религиозные дела. История (смута) прекращается, и историк останавливает свое повествование, ибо оно утрачивает свой предмет. Однако это не означает, что в сократовском описании царствования Феодосия Младшего оптимистическая интерпретация оказывается превалирующей, вытесняя другую, пессимистическую. У Сократа это правление так же насыщено церковными смутами, как и все остальные. Мы узнаем о расколе новацианской общины, спровоцированном честолюбивым Савватием (VII.5, 12); о разделении александрийских христиан, вызванном борьбой за епископский престол (VII.7); о беспорядках в Александрии из-за вражды префекта Ореста и епископа Кирилла (VII.13-15); о кровавой схватке иудеев и христиан в Инместаре (VII. 16) и, наконец, о знаменитой несторианской смуте (VII.29, 31-34).

Следовательно, тема постоянно возникающих церковных конфликтов и тема процветания богоизбранной христианской империи развиваются параллельно, почти не соприкасаясь друг с другом. Благочестие императоров никак не сказывается на внутреннем состоянии церкви. История религиозных смут отрывается от истории человечества, контролируемой Богом. Сократ столь последователен в своем пессимизме по отношению к внутрицерковной истории, что даже оптимистический финал его сочинения не может обмануть, и прекращение религиозных распрей в последние годы правления Феодосия Младшего воспринимается только как временное и даже случайное. Церковные конфликты неизбежны, и отсутствует какая-либо перспектива их исчезновения, ибо за ними стоит {319} извечная греховная природа человека. Конечно, христианство обязательно победит на земле, и Римская империя обязательно восторжествует над своими врагами, но раздоры порочных, честолюбивых и завистливых церковных пастырей будут вечно смущать покой верующих. Такой парадоксальный взгляд был, вероятно, отражением тревоги церковного историка по поводу современного ему положения в церкви.

* * *

Главными персонажами "Церковной истории", соответственно двум ведущим темам, являются императоры и священнослужители. В образах римских правителей реализуется оптимистическая идея постоянного роста и усиления христианской империи под контролем Бога, а в образах духовных пастырей - идея бесконечных внутренних раздоров в церкви. Все эти герои, - благочестивые и неблагочестивые монархи, достойные и недостойные епископы - оцениваются исходя из двух моделей: модели идеального императора и модели идеального церковного руководителя.

В отличие от Евсевия, идеальный монарх у Сократа - обязательно монарх ортодоксальный. Эта характеристика и определяет все необходимые для него качества и поступки. Ортодоксальный император ведет христианский, даже монашеский образ жизни, ревностно исполняя все религиозные обряды. Он проявляет во всем кротость и человеколюбие, будучи "истинным философом". Ортодоксальный правитель оказывается настоящим христианским ученым, проводящим многие часы за чтением священных книг или в беседах о сложных теологических проблемах. Он обладает способностью творить чудеса. Во всех своих делах ортодоксальный монарх испрашивает совета у Бога. Он играет роль главного защитника православия: защищает верующих от преследований еретиков и язычников, искореняет идолопоклонство и "лжеучения", восстанавливает и возводит храмы, заботится о единомыслии в церкви, распространяет христианство по всей земле.

92
{"b":"37764","o":1}