ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Новый год я встречал один. Душе хотелось чего-то необдуманного, и я устроил пробежку до Чигиринского водохранилища, находящегося в 6 километрах от города по Новотроицкой автотрассе. Домой вернулся я к одиннадцати часам, включил телевизор, накрыл стол и дождался биения курантов. После полуночи, посмотрев немного "Голубой огонек", лег спать.

Если просто описывать случившиеся со мной события без того постоянного и растущего напряжения, в котором находилась моя душа - значит не говорить почти ничего, так как все мои душевные силы были направлены на его поглощение. Те летние 2 видения, послужившие переломным моментом в состоянии моей психики, не давали мне покоя, равно как и то, что я не знал, что от Павитрина можно ожидать. Третьего января я поехал на велосипеде, которым пользовался всю зиму, на огород продолжить деревянные работы, по строительству садового домика. Эта мысль была мне как-то подсказана Вадимом, мужская половина семьи которого занималась постройкой дачи всю зиму. Перед въездом в Моховую Падь мое внимание привлек огромный кот, загнанный стаей собак на дерево, растущее в придорожном кювете. Сначала я подумал, что может быть это Зема, оставшийся блудить в окрестностях Моховой Пади в поисках дороги домой. Но когда я подъехал ближе, увидел кисточки на ушах у этого "Земы". Я тогда стал переживать, что какой-нибудь шофер, возящий на всякий случай с собой в кабине ружье, может "снять" этого Зему себе или на продажу на шапку. Сгонять рысь с дерева под ее стальным взгдядом было страшновато и я, отогнав собак и посмотрев ей в глаза и на туловище, надеясь увидеть излучение ауры, поехал дальше, пока не появились машины. За головой рыси я увидел нечто подобное серой металлической дымке, что показалось мне ее страхом.

Открытость моей психики всем ветрам и прежнее знание того, что теоретически можно развить способность читать и передавать мысли на любом расстоянии, делали это знание моей сущностью, несмотря на то, что до конца ни в одном случае я не был уверен, что правильно и до конца точно узнал полученную информацию. Поэтому понятно, что я пользоваться ей не мог.

Второго января, лежа на диване, я вдруг за своим правым боком увидел образ Вадима, лежащего подобно тому как лежу я. Я не мог ошибиться, так как видел очень четко его непринужденную позу со скрещенными ногами и правой рукой под головой. Печально прискорбное и недовольное выражение его лица как бы говорило: "И как же можно обо мне так думать? И что же ты еще можешь обо мне подумать?" Этот образ, сместясь к правому моему боку, находился как бы во мне, полностью копируя мою позу. Зная о возможностях перемещения, умеющими это делать, своих двойников, я подумал, что, вероятно, это и есть такой случай. Избавиться же от этого двойника не было никакой возможности, и его пронизывание в его непринужденной позе половины моего тела вызывало у меня вместе с презрением его за его шпионаж элемент страха.

Вечером следущего дня я был дома, когда рефлективные перещелкивания моего разума стали покрываться теплотой. С каждым перещелкиванием "щелчки" смягчались и движения разума становились подобными простым обычным переключениям внимания. Тепло, ставшее меня наполнять, затягивало все мои душевные раны.

-Да что Павитрин, Павитрин, - услышал я подобие голоса. - Да он просто щенок."

В этот момент я увидел, но больше почувствовал, как то, что можно назвать крышкой черепа - верхняя часть головы, витавшая в виде образа у меня за спиной, наделась мне на голову, будто кто-то ее мне нашлепнул, в результате чего я сразу почувствовал себя собой. Голосом словно подводилось резюме энергетически в мой адрес, а смыслом -словно сообщалось мне. Теперь это был я, так как я целиком ощущал свою голову на плечах, и чувствовал зависимость всего происходящего в ней, от моих чувств и желаний. Я не мог понять, к кому относилась последняя фраза, и кому она вообще могла бы принадлежать. Служила она для моего утешения, и была она послана невидимыми наблюдателями параллельного мира, или она принадлежала Павитрину, "услышавшему" мои переживания и адресовавшему эти слова мне, а я их услышал по отношению к нему, как их до меня донес его филиал? Но теперь наполняющая меня радость делала это неважным, и я решил сходить к Павитрину, как и говорило мне последнее видение. Заливавшее меня тепло, покрывая мой главный очаг, в первую очередь вызвало у меня вопрос, а как я сейчас буду относиться к своему врагу и каков должен быть мой последний шаг сейчас в его сторону перед тем, как разойтись. Видение, вызванное этим моим вопросом, показало, что я должен унизить его своей иронией, обернув ее в приемлемую форму. Подобрав подходящую палку, я должен был, приехав к нему, сказать: "Я пришел ударить тебя дзэнской палкой", после чего совершить этот обряд. Понятно, ударив его условно, а не во всю силу.

Дзэнскую палку я подобрал на улице. Это был прутик от тополиной ветки. Когда я ударял им Павитрина по плечу, свою голову он наполовину втянул в плечи. Глаза были также съеженными. Видение показывало мне еще, что я не должен проходить к ним в дом, но когда он хитро меня переспросил:

-Какая палка?

Я ответил:

- Дзэнская.

Его радушное приглашение как-то отодвинуло предупреждавшее меня видение на задний план. Я чувствовал открытость Павитрина и не чувствовал для себя никакой опасности. Час моих рассказов о своих способностях, о встрече с рысью, об открытиях законов духовного мира пролетел как одна минута. Уходя, я еще раз сказал "спасибо". Они поили меня чаем.

-Кому "спасибо" ? - с хитрецой переспросил Павитрин.

-Всеобщее, - ответил ему я. Он поморщился. Мы попрощались, и я побежал. В конце чаепития Павитрин, что-то подумав, дал мне кулек с конфетами и банку сгущенного молока, от чего я, было, отказался, так как у меня возникла уверенность, что он отдает мне это за ондатровые шкуры, которые я отдал ему в 9 классе, лишь бы не быть мне должным. Но сморщившееся лицо Вадика, как он обычно это делал, когда не осуществлялись его мечты, увидевшего у меня проявление воли и независимости, вызвало у меня к нему жалость, и я все-таки взял презент.

Едва я доехал до дома (я был на велосипеде) и успокоился от дороги, как увидел, что с моей психикой и вообще всем организмом начинает происходить что-то трудновообразимое. Сейчас я видел суть вопросов Павитрина, во время задавания которых казавшихся мне простыми и искренними. Теперь меня трясло и то выражение лица, с которым он мне их тогда задавал. Сравнение рассказанного сейчас мной с тем, что я ничего так и не узнал по поводу его способностей и тех потрясших меня летних и осенних видений и непонятных переживаний, делали меня в своих собственных глазах простофилей до безобразия. "Ведь я открыл ему все карты своих способностей," - думал я, - он ведь сможет водить меня за нос как на расстоянии, если это все прошлое делал он, так и при встречах." Я пытался себя успокоить, что ничего страшного не произошло, что эти боли души скоро пройдут, но тщетно. С правой стороны моей головы гора информации, отданной Павитрину, внушала мне ужас как своими размерами, которые мне виделись космическими, так и тем, как ей можно распорядиться в случае противопоставления им себя мне. Откуда-то сверху из-под шапки этой горы через затылок вниз по позвоночнику ползло прозрачное щупальце, достигая и касаясь того места, где, когда я работал дворником, раздался хруст. Я не знал, что мне делать. Утром, начав было пить чай со сгущенным молоком, врученным мне Павитриным, я увидел что-то вроде прозрачно-белой снежной шапки, наползающей на мою голову довольно высоко над ней и шевелящуюся. В этой шапке чувствовался расчет моих жизненных перспектив. Понятно, что мне не хотелось жить под осознанием чьей-то самоуверенности в знании моих последующих шагов по жизни. Цепляло не чье-то знание или узнавание меня, а самоуверенность, находящаяся в "шапке". Одновременно с этой шапкой я увидел как бы расслоение моего организма на 2 массы. Одна из них проходила буквой "Г-наоборот" по правому боку вверх, проходила по голове этой прозрачно-белой шапкой и заканчивалась у бровки левого виска. Эта масса несла эманации Павитрина. Другая, начинаясь от бровки левого виска и идя вниз, напоминала английскую букву "L".(Конец нижней планки заканчивался на правой ступне). Она была собственно моей. Каждая из двух сторон этих масс имела значительную толщину и, будучи мягкими по всей своей толщине, длинные стороны этих "букв" контактировали в сагиттальной плоскости моего организма, оставляя между собой щель (в которой находилось мое тело). Понятно, что к массе, несшей эманации Павитрина, я относился отчуждающе, так как высокомерие, которым она была заражена, меня просто аннулировало как личность. Хотя оно не было уничтожающим. Наоборот оно излучало любовь ко мне. Я просто как личность растворялся в этой любви. Высокомерие же несло неприятность. То есть меня не было, а вместо меня я чувствовал одно неприятное мне чужое высокомерие.

35
{"b":"37776","o":1}