ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Ну и что? - первый милиционер говорил медленно так, с растяжечкой, что ли, отпустить мужика?

- Отпустить! - решительно и победно произнесла продавщица.

- Короче, так. Документы какие с собой есть? - столь же медленно спросил первый.

- Есть, - радостно сказал Саранцев, и, порывшись, добыл из кармана величественный, как молитвенник, паспорт. - Вот. Знаете, по чистой случайности с собой. Обычно не ношу. Талоны забирал.

Однако первый, приняв документ, не стал его даже раскрывать, а попросту сунул его в карман. - Короче. За паспортишкой зайдешь завтра в отделение. Знаешь, где?

Зайдешь в триста вторую комнату, к капитану Дорохину. Понял меня? Сейчас иди домой, тут не гужуйся. Понял меня?

- Павлик, кого из наших увидишь, привет от меня огромный! - сказала Галя Решетникова. Ее глаза сияли радостью и добродетелью.

- Передам, - тихо сказал Саранцев, когда очутился на воле, дверца за ним закрылась и "уазик" укатил прочь. - Непременно. Всем, кого увижу. Привет от Гали Решетниковой...

Саранцев брел, не разбирая дороги, отгородившись от мира, как коконом, туманной моросящей влагой, от которой он сам стал тяжелым и рыхлым, как хлебный мякиш.

Звуки плавали в мутноватой жиже суетно и бестолково, сливаясь в неразличимый, ненужный фон. Очень скоро безудержный восторг от нежданного, чудесного избавления расплылся и перерос в горькую обиду непонятно на кого, а потом в невыносимый, тянущий душу стыд. "За что? - задавал он себе глупый, выспренний вопрос. - Что я им всем сделал?" Казалось, он ненароком прогневил кого-то очень могущественного и капризного.

Когда же Саранцев решил осмотреться, дабы определить местонахождение, он обнаружил, что вновь находится на Тамариной улице и даже под стенами Тамариного дома. Оставалось лишь повернуть назад, что он и сделал. И тотчас, на углу столкнулся с веселой компанией. Впереди на несгибающихся ногах, преодолевая какое-то незримое препятствие, шагал Афанасий. Следом, воинственно сцепившись, шли Тамара и Геля. И замыкал процессию Гоша. Он-то и заметил запоздало затаившегося Саранцева.

- Паша! - закричал он нараспев. - Родимай! Живой! А ты, Том, боялась! Я ж говорю, Паша у нас в воде не горит и в дерьме не тонет.

Саранцев пытался было обойти его, но тот прочно ухватил его за плечо. На другом плече повисла Геля.

- Павел, - сказала она сурово и властно, как вдовствующая королева. Нам с вами надо серьезно поговорить.

- Отстань, Гелька, мрачно сказала Тамара, глядя на Саранцева исподлобья. - Ты вообще-то, Паша, куда шел, если не секрет? Уж не ко мне ли?

- Нет, - сконфузился Саранцев, - я так, случайно. Как-то уж получилось... - Видал? - взвился Гоша. - Я не ревную, но предупреждаю.

- Да уйду я сейчас, - взорвался Саранцев, - пошли вы все!

- Да ты не понял, - Гоша залился тихим смехом. - Шучу я, дурак. Мы тут, понимаешь, такси ловим.

- Ловите что хотите. Мне-то что. Попутного ветра.

- Опять не понял. Мы не ехать. Мы хотим у таксиста пузырь прикупить. Нужна гуманитарная помощь. Полтора червонца хватит. Ты мне адресок оставь, я тебе вышлю наложенным платежом.

Саранцев молча толкнул Гошу в плечо и вновь попытался его обойти, но тот повис на его плече, как бульдог.

- Ну-ка не жмись, Саранцев-Засранцев. Так обидеть можно. Афонь, давай-ка тормознем ведущего конструктора. Он сейчас у меня...

Гоша не успел договорить. Саранцев, плохо соображая, что он делает, взял его за отвороты плаща и рывком прижал его к мокрому бетонному столбу. Было ощущение, что внутрь ему плеснули крутого кипятка.

- Пусти, козел, сучий выкидыш, - прохрипел Гоша, тараща порозовевшие белки. - Я маму твою...

И тут произошло нечто вовсе непонятное. Ладони его вдруг ощутили тощую, влажную гошину шею и слегка, словно для пробы, сдавили ее. Обида, ярость, унижение, боль, душившие его, разом улетучились, осталась поразительная, не сравнимая ни с чем легкость. Он спокойно, даже деловито подумал о том, как просто сейчас приложить небольшое, чисто символическое усилие, чтобы напрочь лишить эту слабо трепыхающуюся плоть пакостной, никчемной души, и если он не делает этого, то оттого лишь, что какая-то невесомая и невидимая рука легким дуновением легла на запястье и не хотелось ничего делать, чтобы лишиться этого прохладного, бестелесного прикосновения. Вокруг него что-то происходило, кажется, его кто-то пытался оттащить, а он внимательно, точно в микроскоп , смотрел в задергивающиеся пеленой глаза, не то все еще раздумывая, не то стараясь запомнить, не то намереваясь что-то сказать...

Саранцев наконец разжал ладони. Гоша судорожно всхлипнул и бесформенно сполз вдоль столба, растекся в студенеобразную массу, хватающую воздух всеми порами. И тут же Саранцев почувствовал саднящую боль в ухе (неужто ударили?), услышал голоса, увидел Тамару, что-то кричащую от страха и ненависти, опухшую, в съехавшем набок берете. Их уже обступила небольшая, но энергичная толпа, кто-то предложил вызвать милицию... Это окончательно привело Саранцева в себя. Он стал боком выбираться, люди тотчас послушно расступились. "Уведите меня отсюдова", - услышал он за спиной плачущий фальцет Гели.

Стараясь быть незаметным и для того почему-то ссутулившись, он прошел полквартала и обернулся. Толпа наконец рассеялась, а процессия скорбно двинулась дальше, в сторону Тамариного подъезда. Тамара вела ожившего Гошу под руку, тот с трудом волочил ноги и ошалело вертел головой, словно отгонял насекомых.

Тут Саранцев резонно предположил, что все мыслимое с ним сегодня уже приключилось, грехи его искуплены, и решил закурить. Без особой надежды пошарил он по карманам и к удивлению обнаружил во внутреннем кармане полурассыпавшуюся пачку "Астры", оставшуюся, видимо, с осени. Это была удача, которую он счел символичной. Она зримо означала конец его злоключений. Спичек не было, но припозднившаяся Фортуна подослала ему курящего прохожего.

- Чего это они? - полюбопытствовал прохожий, кивнув на беснующихся на ветвях дерева воробьев. - Сдурели совсем. Период у них, что ли, такой?

Саранцев поднял голову и потрясенно замер: прямо под матовой чашей фонаря, ярко освещенный сидел на узловатом суку жалкий в своей воинственности зеленый попугай. Возле него роился в неистовом кураже воробьиный сброд.

- Федя, - оторопело сказал Саранцев. - Нашелся!

- Чего! - встревожено попятился прохожий. - Вы меня путаете с кем-то. Меня Серегой зовут.

- Я говорю - попугай... - шепотом сказал Саранцев и показал пальцем вверх. - Вон, видишь?

- Точно! - ахнул прохожий. - Вообще-то хана ему. Заклюют. Вон злые какие.

Воробьи они как люди, если не хуже. Жалко, красавец-то какой. А эти не заклюют, сам с холоду околеет. Заморозки к ночи диктор обещал.

Попугай вертел короткой, отливающей просинью шеей, беспокойно переминался на своем суку, словно пробуя на прочность. Сидящий неподалеку воробей сорвался с места, покружил, словно примериваясь, и ударил грудью снизу вверх. Попугай жалобно цвиркнул, захлопал крыльями, но удержался.

- Кыш! - вдруг яростно закричал Саранцев, сорвал с головы шляпу и угрожающе замахал ею в воздухе. Воробьи недоумевающе заголосили. И тогда Саранцев решительно снял плащ, положил на развилку раздвоенного ствола, потом, подумав, снял также и пиджак и, аккуратно сложив, положил туда же. Прохожий наблюдал за ним с интересом. Разоблачившись, Саранцев ощутил мощный прилив сил, легко вскарабкался на развилку и, держась за ветки, двинулся вверх по наклонному стволу. Когда до попугая осталось метра два, тот вдруг взмахнул крыльями, переместился на другой сук. Положение осложнилось. Саранцев преодолел еще несколько героических метров и вновь приблизился. Попугая скосил на него глаза и напружинился.

- Федор, - задыхаясь, сказал Саранцев и сделал еще шаг, - ты меня узнаешь?

Попугай замотал головой и, похоже, вновь вознамерился взлететь. Федька, - Саранцев предупредительно остановился, - пойми наконец, что это глупо. Ты ничего этим не докажешь. Попугай склонил голову набок.

5
{"b":"37780","o":1}