ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Тебе надо было согласиться… Оперировал бы раз в месяц.

– Наверное, надо было… Но я стал на рога…

– Ты знал, что она с ним спит?

– Да нет… Я – человек тонкий, и чувствую только тонкие вещи.

Даша ехидно улыбнулась. "Тонкие вещи чувствует, а то, что жену в ванной трахают – нет". И спросила, погасив улыбку:

– Чувствовал себя свободным художником?

– Да нет… Скорее, я чувствовал, что богатство убьет меня, превратит в рядового пожирателя благ. И еще… Понимаешь, природа – хитрая штука. К примеру, в настоящее время твердо известно, – ты не смейся, – если вылечивать всех людей, то человечество неминуемо погибнет. В природе должны быть больные и здоровые, должны быть дураки и должны быть умные, должны быть красивые люди и должны быть люди не…

Даша съежилась. Хирург ее обнял.

– Понимаешь, некрасивость – это не душевная болезнь, как многие считают. Некрасивость, даже внешнее уродство это… это потенциал человечества. Это то, что заставляет человека шевелиться. Да, многие некрасивые люди уходят в тень, но другие достигают больших высот, а некоторые даже влекут за собой человечество…

– Это ты про мужчин. Это хромой Талейран, низкорослый Наполеон, рябой и сухой Сталин… А некрасивые женщины одиноки и несчастны. В них плюются, в них кончают, как в помойку.

– Ну ладно, давай завяжем с этим. Я все-таки считаю, что человеческая природа знает, что делает. Если всех людей сделать красивыми, то она исчезнет. Или станет черно-белой.

– Ты не прав. Красивые люди красивы по-разному. Вспомни красавцев-актеров. Они такие разные.

– Ну ладно, ладно, я заболтался. А ты себя считаешь некрасивой только потому что зарылась в своей конторе, доме, даче… Если бы ты знала, каким я был красивым, каким совершенным и счастливым, когда придумал как удлинить конечности за считанные недели. А когда я увидел Лору красавицей, то вовсе почувствовал себя Аполлоном.

– Я тоже чувствовала себя красивой, когда в саду расцветали цветы…

– Забудь о прошлой своей жизни. Мы сделаем тебя красивой. Давай, начнем, прямо сейчас. Вот ты кем хотела бы стать? В профессиональном смысле?

– Не знаю…

– Знаешь, знаешь. Одни хотят стать моряками, другие – вагоновожатыми, третьи космонавтами. Врубаешься? Какая профессия заставила бы тебя забыть обо всем? О зубах, о ногах, о рекламных буклетах?

– Мне скоро тридцать пять. Мне уже поздно думать о новой профессии…

– Один мой приятель, академик, выучил древнегреческий язык в восемьдесят один год. Очень ему хотелось Илиаду прочитать в подлиннике. Выучил, прочитал, и умер совершенно довольный.

Даша молчала.

– Ну, кем ты хотела бы стать? Говори, это важнее кривизны ног и ориентировки зубов.

– Месяц назад я видела документальный фильм. Одна американка… Ну, она ездила по свету и снимала животных. Три месяца снимала горилл в джунглях, потом три месяца – фаланг с каракуртами в Каракумах. Она была чем-то на меня похожа. И одновременно красива своей целеустремленностью… Я еще разозлилась, телевизор выключила. Она по свету в свое удовольствие едет, а я строительные смеси рекламирую… Ей хорошо. У нее – деньги. А кого деньги, тот может каракуртов снимать.

– Между прочим, трехмесячная экспедиция в гориллью Африку стоит всего лишь около шестидесяти тысяч долларов.

Даша закусила губу. Ей давали за квартиру и дачу шестьдесят тысяч. Что, он наводил справки? Похоже, он и в самом деле мошенник.

– А эти деньги у тебя есть, – продолжал Хирург, хмыкнув. – Ты можешь продать квартиру и дачу, получить деньги и смотаться в Австралию снимать аборигенов.

Хирург засмеялся получившейся шутке. Даша съежилась. Да, ей только аборигенов снимать.

– Снимешь что-нибудь этакое, получишь в Нэйчерэл джиграфик семьдесят тысяч и снова рванешь куда-нибудь в Аргентину.

– Я снимать не умею. Ни на фотоаппарате, не на телекамере…

– Этому можно научить за три дня. Главное – видеть аборигенов не так, как все. Или по-новому. Надо увидеть, присочинить что-нибудь из головы и тогда телекамера сама будет снимать…

– Можно я ее куплю?

– А почему ты у меня спрашиваешь?

– Так ты же будешь деньгами распоряжаться.

– А сколько у тебя набирается?

– Ты угадал.

* * *

– Шестьдесят тысяч?

– Да.

– Тогда можешь. И не покупай руководств по художественной и документальной съемке. Они только мозги на бок свернут. Вот моя дочь прекрасно рисовала, да что, прекрасно, талантливо рисовала, пока ее учить этому не начали. Талантливый человек – сам себе руководство. Его нельзя ничему научить, потому что он сам учитель.

Даша задумалась. У него дочь? А ведь говорил, что до Лоры у него никого не было.

– Ладно, не буду покупать никаких руководств, – ответила она, решив повернуть к этой теме поближе. – Так что у вас с олигархом вышло?

– Да ничего. Когда я поднялся, чтобы уйти, он пожал мне руку и тепло сказал, что я его достал и потому пожалею о своем решении. Я его довольно грубо охарактеризовал. Через неделю у меня умер безнадежный пациент, его родственники меня избили, намекнув потом, что сделали это по просьбе "одного большого человека". Потом главврач сказал, что мне лучше уволиться. Когда я уволился и вышел из больницы, у подъезда меня ждал "Мерседес" с Игорем Игоревичем. Увидев меня, он выскочил из машины, бросился с распростертыми объятиями, но я увернулся, охарактеризовал вторично, и ушел, не оборачиваясь…

– Странно что-то…

– Что странно?

– Большой человек в бутылку по мелочи полез…

– Странно, что из-за меня полез? – усмехнулся Хирург.

– Да. Большие люди, в общем, не тонут… А в частности, на косметических операциях он никак бы не выгреб.

– Ты не права… Лору я сделал на десять лет моложе. И не хирургически, а физиологически. А десять лет жизни бесценны.

– Понятно. А когда мы начнем? Точнее, когда ты начнешь?

– Сначала деньги, потом стулья… Я, пожалуй, еще выпью. Что-то я развоспоминался. Эта Лора… Я буду не я, если она не посинеет от зависти, когда тебя увидит.

– Вот почему ты хочешь меня переделать… Из-за Лоры… Ты ее по-прежнему любишь. И дочь у тебя от нее!

Хирург, помолчав, выдавил:

– Нет, не люблю. Это слово у меня с ней никак не связывается. Просто я – человек, и потому у меня есть прошлое, и еще я немножко мстительный. И Лора – одна из граней моего отношения к тебе, и пусть тебя это не беспокоит. Напротив, эта грань должна тебя радовать. Она добавит к твоей красоте несколько бесподобных черт.

Даша молчала. Хирург встал и пошел пить.

14. Утром она поняла…

Получив деньги в середине мая, Дарья Павловна несколько дней не отдавала их Хирургу. Лишь когда пришла пора съезжать с дачи, она протянула ему свою старую кожаную сумку, набитую долларами так, что замок не закрывался. Выложив деньги на стол, он разделил их на две части. Одну – тысяч десять – отдал Дарье, другую уложил в старенький кейс, найденный на чердаке.

– Завтра поеду покупать инструменты, оборудование и медикаменты, – сказал он, закрывая чемоданчик. А ты езжай на Валдай, нет в… в Орехово-Зуево, и купи рядом со станцией недорогую дачку где-нибудь на отшибе. Я каждый день буду звонить; как купишь, сразу же приеду.

Вечером они устроили банкет. Продуктов оставалось много, везти с собой их не было смысла, и Даша наготовила столько, что на столе не хватило места. Вино она купила самое лучшее и много купила – гулять, так гулять.

Посидели они на славу. Все выпили, почти все съели. Убравшись, легли врозь.

Утром явился новый хозяин, и они уехали. Он в Москву, она в Орехово-Зуево. Ехать туда ей было неприятно – в окрестностях города была дача той самой подружки. Подружки, которая увела близорукого Диму. Увела по-свински, отняв, может быть, единственный шанс стать счастливой, шанс, посланный ей Богом.

Даша нередко вспоминала, как им было хорошо. Как она чувствовала, как знала, что телесная оболочка – это вовсе не главное, это, скорее всего, маскировочный халат. Самое главное – это возможность единения душ, единения, при котором глаза уходят вслед за сердцами в особое пространство, в котором все пронизывает трепет совместившихся жизней…

10
{"b":"37790","o":1}