ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Зург : Я – выживу. Становление. Империя
Oracle SQL. 100 шагов от новичка до профессионала. 20 дней новых знаний и практики
Счастливые люди правильно шевелят мозгами
Пряничные домики и не только
После
Спросите у северокорейца. Бывшие граждане о жизни внутри самой закрытой страны мира
Чистый дом
Книга, в которой прячется семейное счастье. О мудром воспитании без помощи психолога
Моссад. Тайная война
A
A

У ворот лагерей собирались хулиганские демонстрации. Угрожали, а тех, кто пытался прорваться через заслон "комитета", иногда находили скоропостижно скончавшимися. Война продолжала получать свои жертвы. Это была тайная война, начавшаяся на территории, занятой победившими союзными армиями. В западных зонах Германии расцвел ядовитый кустарник, бережно подстригаемый и удобряемый опытными садовниками из "Восточно-европейского фонда", фондов "Рокфеллера", "Форда", "Корнеги". Их деньги не бросались на ветер, "Центральное объединение послевоенных эмигрантов" и "Национально-трудовой союз" из кожи лезли, чтобы оправдать надежды хозяев. В Мюнхене, во Франкфурте-на-Майне, в Кауфберкайне и Бад-Берисгофене заботились о подготовке бойцов. По проверенной американской системе готовили диверсантов-шпионов в практических школах и даже в "Институте по изучению истории и культуры СССР". Газеты и радиостанции, не умолкая, призывали "русских людей идти в крестовый поход против большевиков". Лозунг старый, потрепанный и облинявший, как ширма бродячих циркачей, плохо скрывал истинное назначение сенатских ассигнований. Но с каждым годом "Национально-трудовой союз" испытывал все большие трудности.

В израненных, разрушенных жестокой войной городах и селах Советского Союза происходило то, что нельзя было скрыть даже за самым плотным железным занавесом. Ни надежды, ни обещания пропагандистов "Освобождения" не оправдывались. Американские школы начинали учебный год с недобором, а письма с просьбой разрешить вернуться на родину росли. Эту правду скрыть не могли. Многие из тех, кого удалось отправить в Советский Союз на ночных самолетах с пистолетом, фальшивыми документами и смертельным ядом, зашитым в воротничке, обманули старательных учителей. Хозяева злились, скупели. "Жалкие трусы, не сумевшие вовремя покончить с собой", шли в советские органы безопасности, моля о прощении. Главари "комитетов" в досаде грызли ногти и старались любыми путями находить новых "борцов за освобождение".

То, что беспокоило Данилу Матвеевича во время посещения им Барклаева, началось еще в первые дни организации английской группы "Национально-трудового союза". Видно, английская почва оказалась менее пригодной, чем германская или французская. Группа таяла, как желтый лед под весенним солнцем. Даже напуганный мальчишка Валькович и тот убежал, стоило только заставить его заняться делом.

С невеселыми думами собрался "цвет лондонских активистов" в русском ресторане "У Любы". Случайный посетитель, пожалуй, ничего русского в нем не заметит. Вывеска написана по-французски, мебель, скатерти, сервировка такие же, как у десятка других небогатых тесных ресторанов южного Кенсингтона, одного из центральных районов Лондона. Официанты говорят по-английски, по-французски или по-немецки, и почти никто не знает русского. Только повар да редко выходящий к гостям владелец ресторана могут без особого напряжения произнести слова: "расстегай", "щи", "кулебяка" и даже пропеть "Вечерний звон". На окошках, закрытых домашними кружевными занавесками, герань в горшках да в конце узкого зальчика, над стойкой, картина "У Иверских ворот". Вот и все, что говорило об истинно русском патриотизме основателей ресторана и его постоянных, немногочисленных посетителей. На угловом, английском диване, за столом, уставленным закусками и бутылками старой смирновской водки, сидели: Данила Матвеевич, мистер Барклаев и остроносенький, с лицом, как лисья мордочка, гитарист Поль. Четвертый, сухопарый, похожий на Шерлока Холмса, что еще подчеркивалось бесконечно дымящей трубкой, элегантно одетый Макс, сидел в низком кресле, немного в стороне от остальных.

Разговор не вязался. Никто не мог предложить какой-либо интересный план действий в связи с начавшимися в Лондоне гастролями советского ансамбля песни и пляски. Пили водку по-европейски, маленькими глотками, не закусывая. Поль тихонько наигрывал на гитаре новую песенку и думал:

"С такими деньгами даже подпоить никого не удастся, не то что уговорить остаться или организовать похищение, допустим, главного балетмейстера... А не плохо бы!.."

Он взял громкий аккорд и улыбнулся. Все повернулись к нему. Поль когда-то служил в гестапо, и звали его не Поль, а Пауль, или, по-русски, Павел Станиславович, от него всего можно было ждать... Но Поль только улыбнулся и сказал совсем не относящееся к делу:

- В этом году у Баркера раньше всех начали весеннюю распродажу... Видно, тоже дела не а-яй-яй...

Макс вынул трубку изо рта.

- О, русские любят ходить по магазинам, - сказал он с явным американским акцентом.

- Ну? - повернулся к нему Данила Матвеевич.

- Можно дать им украсть, оки-доки, понимаете? - ответил Макс и снова застыл в позе Шерлока Холмса.

Данила Матвеевич отмахнулся.

- Было. И шляпки были, и перчатки, провалилось... Только насторожили их. Теперь ходят не в одиночку, а целыми табунами. - Он с огорчением глотнул целую рюмку водки и вяло ковырнул вилкой закуску.

- Улыбнись, мое сердце... - тонким голоском пропел Поль, откинувшись на спинку дивана.

- Потом анонимку, - прикрыв глаза, словно про себя, прошептал Барклаев. Данила Матвеевич наклонился к нему, напрягаясь в догадке.

- А им газетки наши подбросить, посольству дать знать... Такой-то гражданин антисоветской литературой увлекся. У них за это в двадцать четыре часа. Дешевле пареной репы. Мы сейчас репортерам... Почему из-за такого-то, раба божьего, концертик сорвался, а? Вандерфул!

Даниле Матвеевичу предложение понравилось.

* * *

Но вернемся к Яну Вальковичу. Теперь он уже взрослый, много видевший и переживший человек. А тогда был еще мальчиком, судьба которого не дала ему ни знаний, ни опыта, ни привычной в семье надежды опереться на чью-то братскую руку в час тяжелого испытания.

Когда заседали "У Любы" главари лондонского отделения "комитета", Янка находился в квартире Данилы Матвеевича. Он жил так уже более месяца. Сразу после встречи в "Грязном Дике". Жил непонятно. Выходить на улицу мог только с разрешения Данилы Матвеевича, а разговор об устройстве на работу всегда кончался одним.

40
{"b":"37796","o":1}