ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Что должен чувствовать человек, когда рушится под ним последняя ступенька крутой и скользкой, но, казалось, пройденной лестницы? Как найти слово, могущее определить ужас, стыд, обиду человека, с радостью готового пойти на страдания и у дверей вдруг узнавшего, что он слишком ничтожен даже для самой маленькой жертвы?

Жизэл сказала:

- Ян, вы молодец, это как раз то, что нужно...

Если бы сразу, как только инспектор назвал имя мистера Данилы, не говоря других слов, он оттолкнул полицейского и громко крикнул всю правду... Так громко, чтобы услышали его за стеклянной дверью... Наконец, просто надо было начать драку, сопротивляться, протестовать. Его наверняка одолели бы и бросили в тюрьму. Вот тогда-то он стал бы узником, которого нельзя скрыть...

Увы, часто это слово "если бы" произносится слишком поздно.

Наверно, все спросят Герта:

- Откуда ты его выкопал?

Герт не сможет ничего объяснить, и скорее всего этот парень из Гринвича заключит:

- Теперь ясно, почему он остался именно в нашей шестерке. Всегда надо быть осторожным с переодетыми агентами.

Вернуться? Попробовать объяснить? Его не пустят к инспектору, тем более к арестантам. Даже если его арестуют, то посадят в другую камеру, как простого бродягу, а Жизэл, Герт, все, с кем он шел, не узнают об этом и по-прежнему будут считать его провокатором. Но кто-то же должен знать правду! Катлин? Геннадий? Горе, порожденное непереносимым стыдом, гнало его от того, кто, быть может, лучше других мог понять и поверить. Окажись он сейчас в тюрьме, вместе со всеми, ему не стыдно было бы посмотреть в глаза друга. Но он на свободе. Будь проклята такая свобода.

Надо найти Геннадия. Почему он в Лондоне, можно выяснить просто. Зайти в консульство и сначала осторожно спросить: "Не могу ли я видеть приехавшего из СССР мистера Сердобу Геннадия?" Если скажут: "Мистер Сердоба? Из СССР? Это ошибка..." - тогда все будет ясно. Тогда некого больше ждать, а прямо выложить все о себе...

На Бейсуотр-роуд зажглись желтые фонари. Как большие масляные пятна, они повисли в сыром тумане. Осветились рекламы кинотеатров. К ограде Гайд-парка вышли одинокие с безразлично-холодными лицами женщины, ждущие случайной и недолгой любви. Они провожали Яна глазами, пуская вслед струю дыма дешевых сигарет. Ян шел не торопясь. Уже не обдумывая, а только бессознательно преодолевая остатки страха, владевшего им так долго. Шел мимо небольших отелей, богатых витрин магазинов, среди редких прохожих.

На другой стороне улицы, за короткой кирпичной стеной с двумя постоянно открытыми въездами, трехэтажный дом. На его двери медная дощечка с английским текстом:

КОНСУЛЬСТВО

Союза Советских Социалистических Республик

Рядом темная пуговка звонка. Надо сделать всего несколько шагов. Перейти улицу. Вот как раз "Зебра Кросс" - широкие черно-белые полосы переходной дорожки. В начале и в конце перехода низкие фонари вспыхивают и гаснут... Возле фонаря стоит мальчик с жестяной кружкой. Он то освещается, то словно отступает в тень, как живой. Но он не живой. Фигурка поблекла, местами краска потрескалась, свисает, как струпья...

Лучше переждать, пока пройдет автобус, за ним две машины... Низкие фонари подмигнули двухэтажному великану. Он фыркнул клубом дыма в лицо слепого мальчика и прошумел мимо, поблескивая окнами...

Вот еще один автобус. Ну, теперь как только он минует "Зебра Кросс"... Ян шагнул с тротуара...

Глава восемнадцатая

Геннадий поднялся на палубу теплохода с тяжестью вновь пережитой потери. Оживление его товарищей, архитекторов, без сожаления, даже с радостью покидавших большой, интересный, по-своему красивый город, было понятно ему. Но вместе с тем Геннадий не мог погасить горькой досады, вспыхивающей в нем всякий раз, когда в суете сборов домой кто-либо из попутчиков мимоходом спрашивал:

- Так и не удалось разыскать этого парня? А-яй-яй... Жаль. Ну ничего, может, его и искать не стоило...

Разные люди по-разному видят мир, и каждый оценивает его по-своему. Советских делегатов объединило одно - желание как можно быстрей сравнить то, что они успели увидеть, с тем, что они делают сами. Древний город, страна богатой культуры, прошла перед ними как символ уходящего прошлого, которого нельзя не признать, нельзя не оценить по достоинству и... пора уже изменить. Каждый видел по-своему.

То, что естественно и правомерно привлекает внимание обыкновенных туристов, остается в их записях и на кадрах фотопленки как памятки об интересном путешествии, оценивалось советскими архитекторами с сознанием особой ответственности.

Впереди не только живой, увлекательный рассказ в кругу друзей-сослуживцев, но и новое представление о современных городах Европы.

Впереди сравнения, конкретные, практические, не с трибуны, а в мастерских с планами и чертежами. Пусть большинство старых зданий не прибавило ничего, кроме разве легкой улыбки при виде давно отжившей системы отопления или внутренней планировки. Пусть на каждом шагу выпирает непонятное жителям новой страны, ничем не оправданное стремление сохранить старые формы, пусть этот мир еще полон гнетущих подчас противоречий, драгоценное умение рабочих рук украшает его, и нельзя пройти мимо этого безразлично.

Кто хочет видеть, тот увидит, что не только камины, коптящие и без того серое небо, не только кривые переулки, сдавленные нагромождением мрачных домов, не только полисмены в касках, напоминающих военные шлемы римской империи, не только опереточно пестрые гвардейцы у королевского дворца хранят традиции английского народа. Эстафетой больших поколений передавался в этой стране непреложный закон высокого мастерства. Умение и добросовестность стали девизом многих рабочих семей, стали традицией. На них держатся лучшие докеры мира, лучшие ткачи и каменщики, уступающие разве только китайцам, лучшие резчики по металлу и прославленные садоводы, граверы и механики, маляры и плотники.

Все, кто создает город, наполняет его трудом и жизнью. Мертвый город удел археологов. Для архитектора, не только мечтавшего, а творящего живой облик своей огромной страны, не трудно отыскать и среди отмирающего то, что теснит твердыню окаменевших традиций.

60
{"b":"37796","o":1}