ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Люба:

Мы шли не по гребле. Пробирались какой-то звериной тропой через редкий заболоченный лес, натыкаясь на завалы бурелома, проваливаясь в снег, чувствуя, как под ногами пружинит мох незамерзающей трясины.

В детстве не раз я слыхала о коварстве наших болот - летом заросших нежно-зеленой осокой и красивыми кувшинками, среди которых гибли пастухи, отыскивая заблудившихся коров. И зимой, в незамерзавших, припорошенных снегом болотах, случалось, погибали медленной смертью и люди и скот. Здесь, на "Теплых крыницах", проезжей считалась только одна дорога - на гребле. Трясина неотступно следовала по обеим ее сторонам. Можно было даже заметить, как местами она словно вздыхала клубами теплого пара.

Игнат шел впереди, за ним я - след в след. В лесу было тихо. Мне казалось, что мы уже далеко отошли от дота, миновали опасность, а Игнат все еще тревожно оглядывался, прислушивался. Я спросила:

- Что вы, товарищ, все оглядываетесь?

Игнат даже вздрогнул от моего голоса.

- Тихо ты... - И шепотом объяснил: - Они-то ведь тоже не дурни. Видели: было двое, а остался один. Зараз им связного упустить нет никакого расчета. Так что жми во все корки...

Я едва поспевала за Игнатом.

Пересекли полянку и только остановились передохнуть минуту-другую, как над нами просвистели пули. Совсем низко, даже снег с ветвей на плечи посыпался.

- Мать-перемать! - выругался Игнат. - Ложись!

Мы упали за ствол лежащего дерева. Новая очередь простучала еще ближе... Позже я разобралась, что произошло. Немцев отправили в погоню за одним связным. Они шли по следу, думая живым его захватить, и вдруг услышали разговор. Решив, что связной добрался до засевших в лесу партизан, побоялись нас догонять. Это позже я поняла, а тогда думала: "Не отбиться нам двоим, крышка..." Игнат знал, что обойти нас не просто, да и в лоб по следу тоже они не рискнут. Пока еще можно было выиграть время. Он и предложил:

- Вот что, Любочка, топай быстрей, а я тут задержусь...

- Что вы, товарищ? Бросить вас одного...

Автоматная очередь накрыла наш шепот. Мы быстро отползли за высокие пни небольшой порубки. Я приготовилась стрелять, но не знала, где у обреза предохранитель. Попросила Игната показать, а он обозлился:

- Ах ты боже мой... Тут часу нема, а она свое. Ну какой из тебя стрелок?.. Пойми: дойти до наших трудней, чем лежать себе тут да постреливать... У меня ж нога перебита.

- Ранило?

- Не сейчас... Поспешай, Любочка. Там же люди в ловушку идут... - Он почти вырвал из моих рук обрез. - Машинку эту мне оставь, она за тебя тут постреляет. Тебе и пистолета хватит... Иди тропкой, никуда не сворачивай и через овраг.

На том и кончили разговор.

Игнат отполз в сторону. В расщелине дерева укрепил обрез, автомат повесил на грудь, разложил на снегу гранаты.

Я смотрела на его спокойные, точные движения, и казалось, будто он готовил не боевую позицию, а хлопотал у себя во дворе по хозяйству. Разгребая ложей автомата и руками снег, он прокапывал траншейку от дерева с обрезом к пню. Я хотела помочь ему, но Игнат так шуганул меня, что я подалась назад и быстро поползла в кусты можжевельника.

Когда человек решает заслонить собой близких от гибели, мысли его направлены только к тому, чтобы выиграть время и как можно дороже отдать свою жизнь.

Смерть уж не страшна. Она рядом и вместе с тем отодвинута на дальнюю грань последней позиции. Незачем думать о ней. Лучше, пока есть еще живые минуты, не снимая палец со спусковой скобы, вспомнить о тех, ради кого ты остался здесь, - на пороге жизни и смерти...

Первые минуты Игнат еще не стрелял. Еще было тихо в лесу. Только ветер кружил среди голых верхушек деревьев. Отголоски недавнего свиста пуль. Быть может, Игнату вспомнились темные ночи на хуторе, и тогда захотелось домой, к Надежде-зязюльке? Захотелось на ребят посмотреть хоть одним глазком: на Сороку-белобоку и Чижика...

Не знал Игнат, что не двое, а трое детей его ждали на хуторе. Не успела и Люба узнать, что партизанский разведчик был братом Катерины Борисовны, семья которого приютила ее малолетнего сына. Не знала, что стал Игнат нареченным отцом Алика Кагана, записанного в книге деревенского старосты Алесь Цыркун.

Люба и Игнат не знали друг друга. Судьба свела их случайно, в смертную ночь, уготовив каждому его долю.

Было ли у Игната время раздумывать?

Скоро слух лесника уловил шуршание придавленного снега или скрип лыжи, наехавшей на куст... Он мог, не видя, на звук, бить без промаха. И когда хриплый, клокочущий крик потонул в треске ответного залпа, Игнат, вероятно, скользнул по траншее к дереву с обрезом. Оттуда дважды донеслось: дзи-цы-ы!.. дзи-цы-ы...

Это слышала Люба.

Люба:

Я услышала выстрелы, когда уже спустилась в овраг. Сначала почудилось, что стреляют не в той стороне, где остался Игнат, что стреляют другие. Потом, отдышавшись, различила разные голоса автоматов. Наши и немецкие. Странно, но на это я обратила внимание еще в доте. Немецкие вроде дробнее бьют, а наши гуще, особенно короткие, обрезанные партизанами винтовки. Они с каким-то звоном бьют. Ну вот, остановилась и слушаю: та-та-та-та... Потом: трр-трр-трр... Я невольно схватилась за пистолет и, шагнув назад, по пояс провалилась в снег.

Та-та-та... - бьет Игнат из своего автомата.

Трр-трр... трр-трр... - это немцы строчат с двух сторон.

Хотела вернуться, ударить с тыла, но вспомнила: я же все патроны из своего пистолета расстреляла. Чем помогу?

Бу-ум! - донеслось ко мне эхо разрыва. Кто-то бросил гранату... Немцы или Игнат?

Дзиун-н - похоже из обреза. Значит, Игнат еще отбивается. Надо спешить, звать на помощь...

Утопая в снегу, я карабкалась на крутой берег оврага.

Трр-трр-трр... - часто и, кажется, совсем близко снова застучали немецкие автоматы. Я рванулась вперед, ухватилась за обледенелые прутья куста, они, как стеклянные, резанули ладони и обломились. Ноги не находили упора, я медленно сползала вниз. Не чувствуя боли, я выла от досады, цепляясь руками за что-то острое, жгучее. Меня гнал вихрь стрельбы, разрывов и глухих, доносившихся криков... Я задыхалась, хватала ртом снег, глотала его... Только бы не сорваться опять, только бы не сорваться... Уж не помню, как выбралась. Встала на ноги, а передо мной все колышется. И снежное поле, и оставшийся позади лес, и луна в небе - то выскочит из тучки, то опять спрячется... Потом все утвердилось. Стало на свои места, а я боялась двинуться. Ждала: может, еще раз услышу автомат Игната? Лес молчал... Тут я не удержалась, заплакала громко, по-бабьи... Иду по чистому полю, захлебываясь и подвывая. Иду не таясь, не пригибаясь, уже никого и ничего не боясь... Одна на мне тяжесть: "Как же я оставила человека? Отобьется ли?" Он отбился. Я позже узнала от наших. Когда они к тому месте поспели, Игнат еще жил... только не с нами уже... тихо прощался с родными, с теми, кто был ему дорог...

27
{"b":"37797","o":1}