ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Хелен согласилась остаться, по крайней мере, ради маленького Лукаса, которому только исполнилось десять лет, хотя она и страдала от безразличия Винсена, который старался с ней не разговаривать и не смотреть на нее. Вполне естественно, что в Париже, как и в Валлонге, он расположился в кабинете Шарля, где изучал свои дела или писал до глубокой ночи. Он погружался в работу, чтобы не думать о Магали, о своей разбитой личной жизни. Врачи продолжали держать его на расстоянии от жены, и каждый раз, когда он приходил, ему давали понять, что он нежеланный гость. Если ей было лучше, лишенная своего яда и менее неврастеничная, она продолжала винить Винсена во всем, что ей пришлось пережить в начале ее пребывания в больнице. После нескончаемой депрессии, как только она обрела ясность ума, она почувствовала себя ужасно униженной. Воспоминания о том, какие сцены она устраивала перед своими детьми, мужем, друзьями, отбивали у нее всякое желание видеться с семьей. Она сгорала от стыда, замкнулась в себе, стараясь не думать о будущем. Алену с трудом удалось достучаться до нее в клинике, где она заканчивала свое продолжительное лечение, ему понадобилось все его терпение, чтобы она согласилась увидеть его. Винсен знал, что кузен – единственный, кого она хочет видеть. Каждый раз он должен был звонить ему, если хотел узнать что-то более определенное, чем те несколько слов о состоянии ее здоровья, которые сообщали ему врачи. В этих коротких разговорах, во время которых страдала его гордость, Винсен вынужден был полагаться на добрую волю Алена и его мнение.

Даниэль по-прежнему был с Софией. Он весело сменил роль закоренелого холостяка на роль воздыхателя. Без сожаления он бросил свою двухкомнатную квартирку на улице Перголез, чтобы купить шикарные апартаменты на улице Помп, в двух шагах от своего старого лицея. Клара с удовлетворением отметила, что Даниэль, как и все остальные, не испытывал ни малейшего желания удаляться ни от нее, ни от квартала, где он вырос. К тому же он часто навещал ее, но также и своего брата, как будто он искал поддержки Винсена, прежде чем сделать предложение. Он хотел жениться на Софии и стал подумывать о детях.

Клара понимала, что свадьба Даниэля будет, безусловно, последним большим семейным событием, в котором она сможет принять участие. Уйти с этим последним счастьем становилось ее самым большим желанием, тогда она точно могла бы считать последние дни своего существования вполне состоявшимися. Две войны, смерть мужа и двух сыновей, горе, которое очень тяжело было перенести. Но, несмотря ни на что, она сыграла свою роль до конца, ни разу не сбившись. Она уходила, оставляя свою большую семью не слишком сплоченной, хотя в течение десятилетий она делала невозможное, чтобы сблизить их. Клан не распался, две ветви Морванов и Морван-Мейеров не прервались. Она могла поздравить себя с завершением пути, она, которая была единственной дочерью, и которая родила только двоих детей. Именно для них двоих она жила, пока они не убили друг друга. Каин и Авель. Она могла угаснуть вместе с ними, но она выстояла, она противостояла каждому удару судьбы. Сегодня их было достаточно много, чтобы обойтись без нее, и они, может, даже были счастливы. Она на это надеялась, так как ей оставалось недолго, она это предчувствовала. В ожидании конца она подсчитывала свои победы. Снова и снова перебирала их. Мари стала адвокатом, она управляла огромной фирмой, ее двое детей, хотя у них и не было отца, носили все же фамилию Морван. Готье удалось стать великим хирургом, как его отец и дед. Женившись на Шанталь, он связал семью с известным родом профессора Мазойера и также мог стать – если только его сын тоже займется медициной – основателем настоящей династии медиков. С другой стороны, Винсен делал поразительную карьеру судьи несмотря на личные проблемы, и, конечно же, он пойдет очень далеко, будучи упрямым. К тому же слух о следующем назначении в апелляционный суд уже ходил по коридорам Дворца правосудия.

Что касается Даниэля, то его назначения на высокие государственные посты постепенно открывали ему двери в политический мир. Даже Ален, на которого никто не ставил и гроша двадцать лет назад, добился своей цели и возглавлял процветающее хозяйство. Все пятеро чего-то добились благодаря бдительности Клары, непреклонности Шарля или просто благодаря их счастливой звезде. Но это был безошибочный ход. И каждый вечер, засыпая, Клара молила Бога, в которого она больше не верила, чтобы ее семья росла и поднималась.

Жан-Реми сделал глоток хорошо охлажденного менту-салона, который ему только что подал Ален.

– Потрясающе, – оценил он. – Но немного холодноват, на мой вкус.

Свободной рукой он отодвинул пряди волос, которые падали на лоб Алена и скрывали его взгляд. Они сидели друг против друга на кухне мельницы, в то время как дожаривался ягненок.

– Мне кажется, ей лучше, – продолжил Ален, немного отклоняясь.

Это заставило Жана-Реми раздраженно убрать руку. Они смотрели друг другу в глаза, пока Ален не улыбнулся.

– Извини меня, – пробормотал он.

– Я тебя умоляю. Продолжай, ты говорил о Магали.

Он казался нервным, напряженным, как и каждый раз после того, как бывал у нее.

– Она делает из мухи слона в том, что касается детей. Она убеждена, что Винсен не вернет их ей, когда она выйдет из клиники.

– Их ей вернет? Какие странные слова… Речь идет об их сыновьях и дочери, их обоих.

– Да. Но она не уверена, что… что сможет когда-нибудь снова жить с ним вместе. Или даже вернуться в Валлонг.

– Правда? И как она представляет себе будущее?

– С трудом.

Жан-Реми часто задумывался, почему Ален испытывал такую тягу к Магали и почему он считал себя обязанным защищать ее.

– Естественно, она волнуется, – сказал он, пожав плечами. – Она уже полгода прозябает в этом доме отдыха!

– Она не прозябает, Жан, она выздоравливает. До сих пор она не была готова, она бы снова утонула в алкоголе. Сейчас, я думаю, у нее хватит сил больше к нему не притрагиваться. И я попробую ей помочь.

– Конечно!

В это слово он попытался вложить немного иронии и немного горечи – мелочи, которые не ускользнули от Алена.

– Для тебя это проблема, Жан?

– Совсем нет!

– Я очень люблю эту женщину, она много для меня значит.

Двусмысленность этого заявления заинтриговала Жана-Реми. Ален редко говорил просто так, каждое его слово было искренним и точным, он употребил слово «значит» сознательно. За пятнадцать лет их знакомства с Магали его отношение к ней не переставало перерастать в нежность все более заметную. Был ли он чувствителен к ее расстройству или к ее обаянию? Даже подавленная, пьяная она на самом деле была дьявольски красива. И к тому же она была женой Винсена.

– Что она для тебя значит? Что-то вроде… вечного искушения?

Жан-Реми слишком поздно понял, что не должен был задавать этот вопрос: каким бы ни был ответ, он не имел никакого желания его слышать.

– Может быть.

В принципе, Ален никогда не говорил о женщинах, по крайней мере, с Жаном-Реми, но у него случались связи без будущего, и все вокруг это знали. Он был таким соблазнительным холостяком, что было много женщин, желающих испытать свою судьбу. Те из них, которым удавалось провести с ним вечер, не колеблясь, хвастались этим.

– Ты сам не знаешь, чего хочешь! – резко бросил ему Жан-Реми. – И ты этого никогда не знал!

Ревность делала его безумным, ему бы следовало избежать этого разговора. Тем не менее, он продолжал:

– Ты приходишь и уходишь, скоро будет уже двадцать лет, как это продолжается, и у меня нет ни малейшего представления о том, что ты думаешь! Ни о том, увижу ли я тебя завтра! Ты меня принудил к неправильному образу жизни. Со временем ты все-таки понял, что я тебя люблю?

Выпустив свой стакан, который разбился вдребезги о плиточный пол, Жан-Реми поднялся.

– Ладно, я не прав, но я так больше не могу! Он пересек кухню и встал у окна. Помолчав немного, он продолжил тише и строже:

15
{"b":"378","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Одержимость
Посольство
Книга hygge: Искусство жить здесь и сейчас
Резня на Сухаревском рынке
Обыграй дилера: Победная стратегия игры в блэкджек
Смерть от совещаний
За час до рассвета. Время сорвать маски
Загадочная женщина
Станция Одиннадцать