ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Винсен решился пошевелиться, перекрестившись, отошел на несколько шагов, чтобы принять соболезнования. Аллеи были заполнены толпами людей, считавших своим долгом в последний раз проститься с Кларой, к которой они, должно быть, испытывали некую симпатию. Стиснув зубы, без эмоций на лице Винсен пытался уже часа два успокоиться. В церкви он чуть не сломался на мгновение, когда услышал первые ноты Pie Jesus. Этот реквием Габриеля Форе он много раз слышал с Кларой на концертах, когда был еще очень молодым, хорошо воспитанным сопровождающим бабушки. Сначала по долгу, потом ради удовольствия. Ведь это она научила его ценить музыку, живопись, театр. Это она научила его, как завязывать галстуки и подбирать их к костюмам. Она позволяла ему целыми вечерами листать старые альбомы, где он без устали искал фотографии отца в форме лейтенанта.

Ален коснулся его плеча, и он вышел из прострации, стал пожимать руки, которые ему протягивали.

– Все нормально? – прошептал кузен едва слышно.

Банальный вопрос, который Ален иногда задавал ему в прошлом, точнее тогда, когда ему было плохо, и который резко вернул его к жизни. Он молча кивнул, не в состоянии произнести ни слова. Ален стоял рядом с ним, слева, а Даниэль только что подошел и встал справа. Он всегда думал, что не выдержит эту церемонию до конца, что рухнет или расплачется, как дитя.

– Через десять минут все закончится, – пробормотал Ален.

Откуда он знал? И почему он проявлял такую заботу? Ведь они были в ссоре. Он тоже чувствовал себя одиноким? Тем не менее, они были не единственными, кому хотелось плакать. Готье и Шанталь, у которых перед глазами была могила Филиппа, должно быть, находили этот момент невыносимым. Ничто и никогда не могло заставить Шанталь забыть, что тот утонул в пяти километрах отсюда, хоть она и ждала еще одного ребенка.

Остались всего несколько человек, и Одетта была одной из последних, кто пожал руку Винсену, коротко и неловко, произнеся какие-то формальные фразы. Когда он, наконец, поднял голову, освободившись от необходимости сохранять достойный вид, он увидел фигуру Магали поодаль. Он не заметил ее присутствия раньше ни в церкви, ни по дороге на кладбище. Он упрекнул себя, что ни разу не подумал о ней. Их развод настолько его ранил, что он попытался выкинуть ее из головы, вычеркнуть из своей жизни. Уже несколько месяцев их общение сводилось к коротким разговорам по телефону, касающимся детей. Ни одного личного слова, даже по поводу того маленького домика, который она выбрала в Сен-Реми-де-Прованс, а он, не моргнув, оплатил и который до сих пор не видел.

Удрученный, он сделал несколько шагов в ее сторону, остановился. Она была в сером костюме, белой рубашке и черных лодочках. Ее волосы были собраны в пучок, но ветер трепал несколько рыжих прядей на лбу. Она была невероятно красивой. Он убрал руки в карманы, жест, который ему также напомнил о Кларе.

– Ты не поздороваешься с ней? – спросил Ален оскорбительным тоном.

Винсен резко повернулся и посмотрел на кузена.

– Хоть раз не вмешивайся! – грубо ответил он.

Пойти поприветствовать свою бывшую жену, мать своих детей – такая мелочь. Но как это сделать? Внезапная агрессия Алена ничего не меняла. Он пожал плечами, направился к Магали, не зная, что скажет.

– Спасибо, что пришла, – пробормотал он, наклонившись к ней.

Он слегка коснулся ее щеки. Как и каждый раз, он смог оценить нежность ее кожи, вдохнуть запах ее духов.

– Я не очень любила Клару по личным причинам, но это была необыкновенная женщина, ее можно было только уважать, – ответила она быстро.

Фраза, казалось, была подготовлена заранее и звучала фальшиво. Кто ей подсказал? Ален? Жан-Реми?

– Я приглашаю сегодня детей на ужин, – добавила она. – Это может их немного отвлечь… Их кузены тоже желанные гости, естественно.

Сбитый с толку ее уверенностью, он кивнул головой в знак согласия. Она смотрела ему прямо в глаза с холодом, который заставил его почувствовать себя неловко. Он не мог даже предположить, что однажды они встретятся на кладбище как два чужих человека и обменяются лишь несколькими словами.

– Хочешь, чтобы я привез их к тебе? – предложил он.

– Не утруждай себя. Я заеду за ними к семи. Пусть они позвонят мне и скажут, сколько их будет.

Не простившись, она развернулась и удалилась. Она была достаточно проницательна, чтобы догадаться о его любопытстве, но очевидно, не хотела отдавать себе в этом отчет и не хотела, чтобы он приближался к ее дому. Да и потом до нынешнего момента он вел себя так корректно, что она могла заподозрить его в безразличии. Он не задал ни одного вопроса у нотариуса в день, когда она подписала документы на покупку дома, ограничившись лишь переводом собственности на ее имя – тем не менее он пережил худшие моменты своей жизни. Оставив ее тогда на тротуаре, он отдал бы что угодно, чтобы она с ним поговорила или, по крайней мере, посмотрела на него. Но она его проигнорировала. Потом он перевел на ее счет существенную сумму, чтобы она могла произвести необходимые работы и расположиться с удобством. Тем не менее, от неловкости, он никогда не проявлял желания знать об этом больше. Однако Тифани, проявив сочувствие, описала это место отцу. Домик узкий, но высокий на бульваре, в тени платанов, с фасадом, выкрашенным охрой, с черепичной крышей, зелеными ставнями. Других подробностей он не знал.

Подняв голову, Винсен понял, что аллеи опустели. Семья, должно быть, ждала на стоянке около кладбища. Никто не посмел прервать их разговор с Магали. Вдали рабочие похоронного бюро все еще стояли вокруг могилы и ждали, пока он уйдет, бросая раздраженные взгляды. Когда он повернулся, порыв мистраля рванул его галстук и ударил по щеке. Он поправил галстук и поспешил к ограде, вновь охваченный горечью потери Клары и терзаемый острым чувством одиночества.

София гладила Даниэля по голове почти с материнской нежностью. Сидя подле нее на одном из диванов, он положил ей голову на плечо, как будто покинутый, как будто нуждающийся в утешении. Готье и Шанталь сидели напротив, приблизительно в такой же позе, только Шанталь лежала на руках у Готье, изнуренная похоронами и будущим материнством. Мари занимала место в кресле, где держалась очень прямо, Ален стоял у окна, изображая приглашенного, что раздражало Винсена.

– Ты можешь сесть! – бросил он кузену Ты тоже дома, как и мы…

Намек на завещание Клары был обдуман, и он воспользовался им, чтобы продолжить:

– К тому же мы все собственники этого дома и парка. У тебя есть твои земли.

– Тебе это мешает? – грубо ответил Ален.

– Совсем нет. Твое хозяйство – образец для подражания, который льстил бабушке.

Ален опустил глаза, внезапно смущенный. Десять лет назад он был вынужден защищаться от нападок Шарля. Разговоры о масле Морванов до сих пор задевали его за живое. Сейчас в словах Винсена не было ни малейшей иронии. Он лишь констатировал факт.

– Мари и я знаем пункты завещания. Она предложила нам первым с ним ознакомиться, когда составила его; конечно, потому что мы… юристы. После смерти Кастекса она не доверяла ни одному нотариусу. В общем, все просто, она не отдала никому никаких предпочтений, мы все пятеро наследники.

Раздраженный ученым тоном кузена, Ален снова вмешался.

– Есть дарственная, которую она дала мне на овчарню…

Не дав Винсену ответить, Готье вздохнул:

– Да. И что?

Повисло противоречивое молчание, пока Мари не взяла слово.

– Что касается меня, я унаследовала драгоценности, и я не думаю, что это вас огорчает, мальчики?

Даниэль улыбнулся, развеселенный тем, какой оборот принимал разговор. Он заметил, что Винсен поспешил сообщить, что бабушка никого не выделила. Иначе он оказался бы в первых рядах, естественно! Он был любимчиком Клары, как Готье у Мадлен, самые выгодные позиции, в конечном счете. Со своей стороны, он радовался, что не был награжден никакими почестями. Он был младшим из пяти, и ни от чего не страдал, он без вопросов любил своего брата и кузенов.

21
{"b":"378","o":1}