A
A
1
2
3
...
24
25
26
...
70

Встав с пуфа, он стал ходить вдоль и поперек комнаты. Прежде всего, этот особняк, по поводу которого надо принять приемлемое решение. Как только нотариус закончит подсчеты наследства, все станет яснее. Невозможно жульничать с цифрами.

– Я не хочу отсюда уходить, – сказал он вслух.

По крайней мере, в одном он был уверен. Где он мог лучше закончить воспитание детей, как не в этих стенах? Через несколько лет будет еще возможность продать, но не сейчас. К тому же его карьера, он обязан был продолжать принимать уйму людей, он нуждался в присутствии Мари. То, как она на него полагалась, он это знал, символизировало мужской авторитет для Сирила и Леи. К сожалению, у Мари могли возникнуть денежные затруднения. Ее часть наследства, один раз оплаченные права были бы постепенно поглощены содержанием особняка, а потом у нее останутся лишь адвокатские гонорары. Винсен и Даниэль, они были уже наследниками Шарля, это им помогало. Наконец, оставался Валлонг, которым они должны были все пятеро владеть.

«Я попрошу Мадлен тоже вложиться, нет никаких причин…»

Она подчинится его власти без возражений, она любила вверять свою судьбу другим, она перейдет с удовольствием от Клары к Винсену точно так же, как перешла от Эдуарда к Шарлю.

Негромкое сдержанное покашливание заставило его обернуться. Хелен не решалась войти. Смущенная его неожиданным присутствием в этой комнате, она нежно ему улыбнулась.

– Грустно, не правда ли? – сказала она тихо.

– Да, это худшее, что могло с нами произойти, но это было в распоряжении… Спасибо, что вы поставили эти цветы, я думаю, эта комната все равно должна остаться уютной несмотря ни на что.

Она, казалось, хотела поговорить, не зная как это сделать, и он попробовал ей помочь.

– Вы хотели увидеть лично меня или просто поднялись отдохнуть?

– Нет, я… Ладно, это удобный случай, я думаю… Вся дрожа, она сделала два шага к нему и остановилась.

– Я думаю, что уйду от вас, – сообщила она твердым голосом.

– Что? Вы не можете этого сделать, Хелен! Куда вы пойдете?

Он пересек границу, которая их еще разделяла. Неожиданно он взял ее за руки. Это прикосновение заставило ее содрогнуться, но она подняла на него глаза.

– Лукасу тринадцать лет, он не нуждается в присмотре.

– Но вы помогаете ему делать уроки, и Тифани тоже!

– Я им больше не нужна, они уже большие. Вы, должно быть, думаете, что я выбрала не тот момент, чтобы уйти, после этого горя… Но я… У меня больше нет…

Она внезапно замолчала. У нее встал ком в горле. Винсен был слишком близко от нее, его взгляд был слишком мягок, она не могла удержаться от желания прислониться к нему головой.

– Хелен!

Он позволил ей сделать это, не пошевельнувшись, не очень удивившийся, только немного смущенный. Она почувствовала своей горячей щекой мягкость ткани его куртки и спросила себя, как она могла иметь такую наглость, чтоб поступить подобным образом. Тем более что он, конечно, не обнял ее, не воспользовался случаем, чтобы ее поцеловать. Когда она, наконец, решилась отойти от него, она услышала, как он пробормотал.

– Мне очень жаль.

Она была жутко красива и вызвала только что в нем некое желание.

– Вы очаровательны, и я польщен, но на самом деле я слишком стар для вас, Хелен! – сказал он смеясь.

Сделав незаметно шаг назад, он прикурил сигарету, потом протянул ее ей. Движением головы она отказалась, уставившись глазами в ковер. Стар? Ему еще не было сорока, и он был самым соблазнительным мужчиной, которого она видела.

– Не хотите выпить чего-нибудь? Нам надо поговорить о вашем будущем. Если вы хотите нас бросить, пусть это, по крайней мере, будет ради интересной работы, и я вам могу помочь ее найти. Если вы, конечно, не имеете уже что-то на примете…

Со своей обычной любезностью он хотел сгладить инцидент, заставить ее забыть то унижение, которое она только что испытала. Она услышала, как он открыл графин, и бросила на него скромный взгляд. Он стоял около сервировочного столика, где Клара держала несколько редких алкогольных напитков и хрустальные стаканы, выставленные на серебряном подносе.

– Подойдите, Хелен.

Невозможно было ему противостоять, когда он говорил таким чарующим голосом. Она приблизилась к нему, взяла армоньяк, который он ей налил, и согласилась выпить.

– Дети очень расстроятся, если вы уйдете, но они, правда, уже большие. Что вы хотели бы делать? Вы отлично говорите на двух языках, это уже преимущество.

– Я об этом еще не думала серьезно, – неохотно призналась она.

Избавиться от искушения, которое он представлял для нее, от терзаний проживания в одном доме без надежд на будущее – она об этом часто думала, но сохраняла иллюзию, что однажды он ее все-таки заметит. Она даже была убеждена, что, если сделает первый шаг, все устроится.

– Мари легко может устроить вас секретаршей в конторе и обучить стенографии. Они ведут много международных дел, и вы будете им полезны с вашими знаниями английского, не говоря уже об обаятельных молодых адвокатах, которые упадут к вашим ногам!

Она должна была почувствовать себя довольной тем, что он предлагал, но она сердилась на него за юмор, за безразличие, с которым он принимал уход, за скорость принятия решения.

– Я вам очень благодарна, – сказала она низким голосом.

Он поставил пустой стакан на поднос и улыбнулся.

– Нет, это я вам благодарен. Спасибо за все, что вы сделали для моих сыновей и дочери за все эти годы. Особенно тогда, когда их мать была немного… неполноценна.

Он никогда так внимательно на нее не смотрел и с удивлением увидел, что она такая волнующая, такая соблазнительная.

– Доброго вечера, Хелен. Mapи будет держать вас в курсе.

Он уже развернулся, пересек комнату большими шагами. Он надеялся, что она не почувствовала этого резкого влечения, хотя он не испытывал к ней никаких чувств, но с удовольствием занялся бы с ней любовью тут же, на одном из обитых диванов. Но он вовремя вспомнил предупреждение Клары и не был готов снова совершать ошибку, как с Магали. «Не с персоналом», – сказала ему старая дама цинично, но ясно.

Он шел по коридору мимо комнат своих детей не останавливаясь. Они уже давно не были в нежном возрасте, кроме Тифани, которой все еще не хватало ласки. Он постоял какое-то время около ее двери, но передумал стучаться, боясь ее разбудить.

V

Париж, сентябрь 1974

Виржиль просмотрел список три раза, прежде чем смирился с очевидным: его имени там не было. Он получил переэкзаменовку, и ему нужно повторять этот год права, который стал настоящим кошмаром. Может, придется повторять и еще раз. И все это впустую. Ведь он никогда не пройдет конкурс на адвоката, которым он не имел никакого желания становиться.

Он резко отошел от доски объявлений, толкая проходящих студентов. Он ненавидел этот факультет, этих профессоров и студентов, эти занятия и экзамены. Он не должен был соглашаться: лучше было бы противостоять недовольству отца, чем продолжать терять здесь время. Единственной проблемой было то, что у него не было другой идеи, что его не привлекала ни медицина ни литература, что он хотел только, чтобы ему дали жить, как он хочет. Что было совершенно неприемлемо в его семье, это понятно. У Морванов все работали не покладая рук, успех был обязателен.

После бакалавра, полученного с минимальным перевесом и по чистой случайности, Виржиль наслаждался целое лето в Валлонге, потом очутился на скамейке лекционного зала, где какой-то старикашка разглагольствовал по поводу римского права. Ужас. Почему он туда записался? Чтобы Сирил был не единственным, кто несет факел? Сирил, который после своего бакалавра с отличием, естественно, решил стать адвокатом, как и его мать. При мысли, что он будет однажды править конторой Морван-Мейер, Виржиль пришел в бешенство. Эта ярость вместе с непоколебимой позицией отца привели его в право. Первый год был ужасен, но второй оказался хуже.

25
{"b":"378","o":1}