ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Некоторые не попадут в ад
Ритуалист. Том 2
Королевская гончая
Тиран 2. Коронация
Куда пропал амулет?
Тайна гостиницы «Холлоу Инн»
Firefly. Великолепная девятка
Анино счастье
Пиши рьяно, редактируй резво
A
A

Копье отправился исполнять поручение, а дед Елисей обратился к пану Загорецкому, поникшему скорбной головой.

- Теперь говори нам все, друг Памфилий. Осуши сперва чашу и рассказывай, а я тем временем подолью тебе меду.

- Днем сижу и думаю, - приступил к рассказу пан Загорецкий, - а ночью гляжу и не понимаю... Вы, ваши милости, не страшитесь кометы?

- Чего же ее страшиться? - удивился Елисей Покотило.

- И я не страшусь, - продолжал королевский начальник переправы. Только нет мне покою ни днем, ни ночью от супруги моей.

- Чего же ей надобно?

- Желает знать, что предвещает сей небесный огонь. Так меня терзает, хоть беги на край света. Да и то сказать, за двадцать пять лет супружества она только и ищет какого-нибудь повода для драки. Царапает меня когтями своими и колет иголкой.

- Как же возможно такое поведение? - удивленно и гневно спросил пан Тадеуш.

- Да-да... - слезно жаловался пан Загорецкий. - А как явилась эта комета, это дьявольское, а не божье порождение, так моя жена совсем взбеленилась, бедняжка...

- Как ее звать?

- Аделаидой. До того рассвирепела бедная моя Аделаида, что швырнула мне в голову миску с супом. По счастью, суп был не слишком горяч.

- А ты, твоя милость, глядел на нее и не дал ей отпора?

- Да так и стоял, опустив руки и воздев глаза на образ богоматери. "Памфилий, - удивилась супруга моя, - теперь уж ты в самом деле похож на господа нашего Иисуса".

Пока начальник переправы проливал пьяные слезы, за Днестром вторично раздался звук рога, а солнце уже глядело на мир с самого края небосвода. С Ямпольского шляха донесся ответный клич рога. Дед Покотило и Копицкий поднялись и вскочили на коней, поняв, что приближается передовой отряд государя Никоарэ. А королевский начальник, совсем захмелев от старого меда, повалился на бок и заснул у костра, чуть озарявшего землю последними своими отблесками.

Примчался конный отряд, и всадники, осадив коней, остановились над рекой, внимательно оглядывая местность. Подъехал вслед за ними государев возок, запряженный четырьмя горячими белыми лошадьми, и над Днестром понесся к табору, расположившемуся на другом берегу, призыв турьего рога Иле Караймана.

Покотило и Копицкий вышли навстречу прибывшим.

- Через полчаса будет здесь и государь, - крикнул Иле, выглядывая из-под кожаного верха дорожного возка.

Атаман Агапие Лэкустенский, скакавший впереди отряда, остановился перед дедом Елисеем.

- Коли вести добрые, я к государю гонцов не стану отправлять.

- Вести у нас добрые, Агапие, - отвечал Покотило. - Видишь, на той стороне уже разводят таборные костры. От Константина Шаха были гонцы?

- Уговор у нас такой: нет вестей - значит везде спокойно и дело идет своим чередом. Последний гетманский гонец примчался, когда мы выступили с Острова. Подкрепил он наше предположение, что и Шах подойдет к Днестру со стороны ногайского рубежа ноября одиннадцатого дня таким же распорядком, как и мы: впереди Оплетин с головным отрядом, а вслед за Оплетиным - его милость Константин Шах.

Карайман и Агапие со своими лазутчиками удивленно глядели, как от берега спешат ратники, подходят к уснувшему у костра начальнику переправы, понимают его и, подхватив под руки, тащат к парому, на котором стояли последние телеги есаула.

Когда сгустились сумерки, прибыл и сам Никоарэ с главными силами своего войска. На востоке поднялась почти полная луна, озарив на одном берегу широкую степь, а на молдавской стороне белевшие над Сороками, словно в туманной дымке, меловые утесы.

Двадцать две сотни ратников с великим шумом столпились у переправы. Фигуры молдаван в темной одежде отбрасывали черные тени на сияющую водную гладь, освещенную узкой полосой заката. Сверкали искры из-под копыт нетерпеливых коней. Телеги расставлены были гуськом на дороге к парому. Никоарэ Подкова, Елисей Покотило и Тадеуш Копицкий долгое время сидели в седлах, следя за переправой, получая донесения и направляя ответные приказы, требуя, чтобы шум переправы был не громче журчания бегущих вод. Голоса воинов не выделялись в этом неясном глухом гуле.

В десятом часу вечера левый берег успокоился. На паром въехал государев возок и все задержавшиеся. Местные паромщики давно сбились с ног от усталости и лежали без сил на правом берегу; переправляли паром ратники из сотен есаула Елисея.

Когда Подкова вступил на правый берег, стража подала весть, и у всех таборных костров с криками поднялись ратники, приветствуя государя. Но вышло повеление - быть тишине. Пусть сотни пекутся об ужине и отдыхе. С понедельника двенадцатого ноября начиналась война его светлости, не прихоти ради, а гневом и болью порожденная. В эту долгожданную ночь с одиннадцатого на двенадцатое ноября государь постится и бодрствует.

Вскоре табор умолк. Луна уже довольно высоко поднялась над землей; а выше луны в глубине небосвода показалась комета, подобная огненному мечу.

Люди, прибывшие встретить государя, все расспрашивали, что говорят в дальней киевской стороне о хвостатой звезде. Здесь, на этом берегу Днестра, православные еще не опомнились. Двое монахов Нямецкой обители призывают людей отдать все свое достояние святому монастырю.

- Отчего ж? - ухмыльнулся Доминте, младший из братьев Гырбову.

- Как "отчего"? - удивились собеседники. - Да ведь наступает конец света, ратник.

- Люди добрые, - робко проговорил Доминте. - Вот хоть спросите моего батяню Некиту: раз конец света, так ни скот, ни одежда, ни деньги никому уж не понадобятся, будь то воин, будь то монах.

Люди удивленно слушали мудреца, изрекшего такие умные слова.

- Да и не только батяня Некита - государь Никоарэ тоже говаривал: не смерти надо бояться молдавскому люду, а жизни, ежели останется она такой же горемычной, как теперь...

- И то правда... - бормотали слушатели.

В полночный час, когда огни костров, сияние луны и кометы окутывали табор светлой мглой, Никоарэ спросил есаула Елисея, бодрствовавшего рядом, что может он сообщить о ямпольском боярине.

- Хотел я посмотреть ему в глаза и услышать его голос, - сказал Никоарэ, - чтобы убедиться, верен ли он мне.

Тогда старый Елисей подал знак Копью - тот давно дожидался, стоя возле Никоарэ, как немой истукан. Верный слуга шагнул к государю и преклонил колено. Отвязал от пояса красную шерстяную суму и достал из нее голову Гаврила Пожара, тщательно омытую и прибранную; ни слова не промолвив, он положил ее на разостланную суму.

Никоарэ обратил взор к мертвой голове, на лоб ее упало золотистое сияние луны. Он видел лицо и потухшие глаза предателя, но голоса не суждено ему было услышать до скончания веков.

Камнем легла печаль на землю и небо. Никоарэ тяжело вздохнул, затем подал знак убрать подальше этот прах человеческий.

Молча сошел Копье к Днестру, пустил голову по волне и долго, пока не потонула, глядел, как плывет она по стремнине. А в это время есаул Елисей тихим голосом рассказывал государю, как погиб монах Агафангел.

Никоарэ внимательно слушал, лицо его потемнело от печали, а когда дед Покотило умолк, поднял глаза к небосводу.

- Стало быть, - шепнул он, - в ту ночь, когда его схватили, глядел и он на это знаменье?

- Да. И полюбовница его вышла с ним.

- Зовут ее "Прекрасной Леонорой", - пояснил пан Тадеуш. - Львовские хозяева подослали ее, чтоб следила за ним.

- Да-да... - вздохнул Никоарэ. - А теперь та Леонора смотрит, быть может, на знаменье одна, ждет и ничего не понимает.

Оба друга недоуменно взглянули на гетмана. Над ними раскинулось звездное небо и, казалось, никогда еще не было оно таким высоким и далеким.

Дед Елисей Покотило встал, лунный свет заиграл на его лысом лбу.

- Государь, - молвил он с поклоном, - дозволь идти. Хочу посадить на коней свои сотни и разбудить брата твоей светлости. За ночь надобно нам проскочить два перехода, чтоб очистить путь впереди. Когда ты достигнешь Прута, я захвачу переправы у Тазлэу и Ойтуза.

70
{"b":"37810","o":1}