ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда Никоарэ переступил порог, его настигли сдержанные стоны старухи Олимпиады. Сводчатые покои, по которым он проходил, были безлюдны, пустынны. Служители скрылись по закоулкам, дабы не мешать государю излить свое горе.

Подкова тихо подошел к своей опочивальне. Дверь в нее осталась открытой, он услышал голоса. Говорил дьяк, и напевно, точно читая отходную, кто-то отвечал ему; этим собеседником мог быть лишь Гицэ Ботгрос.

Никоарэ остановился, прислушался.

- Дьяк, сударь мой, - молил Ботгрос, - сделай милость, скажи ты государю, что я верный ему слуга. Столько он потерял, так пусть возле него будет душа, преданная ему. Сие на пользу ему будет.

- Не проливай слез, батяня Гицэ, ты ведь не баба, - проговорил логофет Раду. - Государь благосклонно примет твой дар. В такие часы одни друзья могут принести ему успокоение.

- Верно, дьяк. Вотще жаловаться, вотще слезы лить, вотще вопрошать. Никто ответа не даст. Отчего вянет цветок весенний, отчего пересыхает родник... Вот и государь... Он слышит нас. На коленях молю, светлый государь, не отврати лица своего от меня.

36. ПРАВЫЙ СУД

По господареву велению в пятницу ноября тридцатого дня открылся в тронной палате суд над боярами, предавшими Иона Водэ в лето 1574.

Судьями были: двадцать два старейших рэзеша из волостей, шесть государевых и его высокопреосвященство митрополит Анастасий, глава суда. Государь Ион Никоарэ Водэ сидел тут же на троне, держа в руках меч и булаву; позади него с обнаженными саблями стояли двенадцать его ратников с Острова молдаван.

Ворота крепости отворились, и во двор лавиной хлынул народ, который впустили при условии, что будет он вести себя чинно и мирно, не нарушая судебного разбирательства гиканьем, воплями и хулою на судимых злодеев. Кругом двора в два ряда стояли копейщики.

Погода была по-прежнему тихая, ласковая. В девятом часу утра солнце весело играло, проникая сквозь оконца палаты. Высокий суд открылся, митрополит Анастасий прочитал молитву "Царю небесный". Судьи встали. По окончании молитвы Водэ сел на престол, а судьи, продолжавшие стоять, все разом поклонились Никоарэ.

Заговорил митрополит Анастасий:

- Братья православные, государь Ион Никоарэ призывает нас начать ныне и продолжать в последующие дни до двадцатого декабря включительно суд над боярами, продавшими три года тому назад, в пору войны Иона Водэ с оттоманами, государя своего и отчизну. Государь Никоарэ говорит: "Нет прегрешения страшнее того, что совершили сии бояре: богопротивней оно убийства отца, матери и братьев, ибо сие есть измена отчизне, иудино предательство, проклятое во веки веков". И повелевает государь: пусть народ увидит ныне гибель сих бояр; да примут они кару в сей быстротечной жизни, а не в день страшного суда.

Митрополит Анастасий остановился, поглядывая на господаря.

Лицо у Никоарэ Водэ было печальное и бледное от бессонной ночи.

- Таково в точности мое повеление, - внятным голосом проговорил он.

Тогда митрополит опустился в кресло. Перед судьями явился логофет Раду в воинском облачении с саблей у пояса. Он открыл книгу с именами виновных, составленную по списку капитана Негри, и положил ее на стол. Отдельно положил перечень тех, кого надобно было судить в первый же день.

Он поклонился и сказал:

- Достойные судьи, к тому, что сказано преосвященным владыкой, митрополитом, возглавляющим высокий суд, государь еще прибавляет: "У правосудия на глазах повязка. Меч его разит, не ведая жалости".

Судьи вздрогнули; никто не проронил ни слова.

По левую сторону митрополита показался Христофор, молдавский дьяк из личной господаря канцелярии; ногтем с траурной каемкой он отметил в списке, лежавшем на столе, имя первого подсудимого и громко его выкрикнул:

- Его милость пыркэлаб Иримия!

- Отсутствует, - подал голос служитель, стоявший у дверей.

Судьи мгновенье недоуменно молчали.

- Ничего, - кротко подсказал Христофор. - Пока его милость пыркэлаб будет схвачен, пусть высокий суд решает без него.

Митрополит проговорил:

- Против пыркэлаба Иримии свидетельствует вся страна.

Судьи подняли руки: "Правда".

- Тогда решаем: отсечь ему голову, - мягким задрожавшим голосом постановил митрополит.

- Так что мы ему тут крест поставим, - смиренно произнес молдавский дьяк Христофор.

Он принарядился в серый кафтан с воротником из рысьего меха и явно чувствовал себя особой значительной, но высказывал излишнюю суетливость. Логофет Раду метнул на него суровый взгляд, словно одернул старого и глупого коня.

- Чья же теперь очередь? - смутившись, степенно начал дьяк Христофор. - Теперь очередь пыркэлаба Крэчуны, его милости Харалампие Панцу. Этого боярина, - осклабился он, - точно курицу на насесте, схватил запорожский есаул Григорий Оплетин. Ввести Харалампие Панцу.

- Ведут, - отвечал привратник дед Арвинте, повернувшись с неожиданным проворством. - Сюда, боярин, - обратился он к пыркэлабу Харалампие.

От пыркэлаба осталась лишь жалкая тень. Он еле волочил ослабевшие ноги. Мигая, в страхе поглядывал то на судей, то на Подкову. На вопросы митрополита Харалампие Панцу утвердительно кивал головой, признавая, что действительно был в отряде боярской конницы, перешедшей на сторону язычников в лето семьдесят четвертое.

Дьяк Христофор шептал про себя:

- Сейчас поставим ему крест. Отрубят ему голову, а я чернилами вычеркну его из списка. Готово!

Митрополит вынес приговор.

Пыркэлаб Крэчуны диким взглядом поглядел вокруг и, упав на колени, протянул руки к господарю. Но служители подхватили его и уволокли. Дед Арвинте покачал головою, глядя ему вслед.

На красном крыльце раздался громкий голос глашатая:

- Харалампие Панцу, пыркэлаба Крэчуны, предать казни через отсечение головы.

До слуха судей донесся протяжный рев собравшейся во дворе толпы.

Тем же порядком были осуждены виновные бояре волости Путны: второй ворник Анастасие Тротушану, казначей и сборщик дани, подарков и пешкеша Штефан Дымбу, господаревы судьи Василе Белей, Константин Мындру и Ницэ Боу, бывшие фокшанские ворники Захария Фрынку и Захария Стегару и, наконец, Костя Лепэдату, спэтар [боярский чин - командующий] Петру Хромого.

Все они предстали перед судом, признали свою вину и выслушали укоры высокопреосвященного владыки Анастасия, затем под угрожающий рокот и крики толпы прошли по двору для принятия сурового наказания.

Стража во дворе наклонила копья, и народ несколько приутих.

На помост, возведенный в глубине двора, за дворцовыми хоромами, поднялся палач Измаил Арап. Он попробовал острие топора средним пальцем левой руки, потом засучил рукава красной рубахи и тонким голосом прогнусавил:

- Бар-бар, бар-бар!

- Бараны! Бараны! - вопила толпа, наслаждаясь видом громадного и кроткого слоноподобного палача, привезенного турками из Абиссинии и проданного молдавскому двору в дни княжения Лэпушняну.

Иной пищи, кроме бараньего кебаба, Измаилу не требовалось; иного ремесла он не знал - будучи скуден умом и нем, ни к чему другому не был пригоден. Спал, положив рядом с собой топор, и в долгие дни безделья все натачивал его о каменный брусок и смазывал затем бараньим жиром. С годами Измаил Арап не менялся, не ведая своих повелителей, оставался глухим и немым орудием господаревой власти.

После недолгого молчания народ опять загомонил:

- Бараны! Зарезать их!

В сияющей небесной вышине с шумом пронеслась к пруду, блестевшему в лощине, стая уток.

- Бабка Мария, - крикнул кто-то в толпе, - утки твои улетели к пруду.

Толпа загоготала, и в это же мгновение пронесся второй вопль палача:

- Ай! Ай!

Измаил Арап наносил удар преклонившему колени осужденному, и голова скатывалась на помост. Палач тотчас подхватывал ее, показывая народу и рыча, скалил белые, как у тигра, клыки.

Судьи, заседавшие в гнетущей тишине тронной палаты, догадались по крикам и внезапному молчанию толпы, что началась страшная работа.

76
{"b":"37810","o":1}