ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И вдруг она поняла отчетливо ясно, что больше никогда не увидит его. Не увидит этого неба...она не могла признаться себе, что не увидит и того, ради которого шла сюда -- тогда все становилось бессмысленным... но не увидит неба... столько лет жила надеждой, что не могла, да и никто не смог бы, разрушить такую надежду в одночасье... "не увижу этого неба" было настолько объемнее и холоднее, что как-то даже не взволновало ее... это было реально возможно: не видеть неба, не ходить под ним, не летать в нем, не дышать им -это все абстрактно, но не видеть Его... это не произносилось, не формулировалось -- все остальное возможно... кроме этого... даже профессор, к которому она сейчас шла на операцию, не смог ее переубедить... и вот эти голубые ступени, это небо под ногами, этот образ, конечно, не случайно возник -- понимала она... и сейчас совершенно точно уже знала, что профессор прав... но это уже ничего не могло изменить... даже небо, которое бросилось ей под ноги поперек пути, на которое она не могла наступить... "Сейчас, сейчас, еще минуточку, ну, еще чуть-чуть... и я поднимусь, войду в эту дверь... никто же не видит... я сейчас..."

Десять против одного -- немного шансов... немного, но для нее это давно уже не имело значения, потому что без этой операции у нее просто не было шансов

-- ни одного... с тех пор, как она поняла, что жить без него не может... и не будет... у нее не было никаких шансов... не только одного из десяти... Пока они были маленькими и вместе ходили в школу, с первого класса же, с первого дня... он тоже был маленьким, даже ниже ее чуть-чуть... и горбик ее не так выделялся. Врачи что-то колдовали, врали маме, что с годами может выправится. Это они с мамой потом поняли, что им врали, когда она стала старше и все проявилось во всем уродстве, и книжек они начитались разных специальных, а тогда верили... мама не шибко грамотная была... не то, что его... тоже мама... даже это у них похоже было... только мама...отцов у обоих не было. Ее -- забрали еще до войны и... на десять лет без права переписки... но ни он , ни его мама тогда не испугались, не отвернулись, как многие...а через три года его -- погиб в самом начале войны. Они подружились сразу, потому что сразу оказались в стороне... он не умел постоять за себя и не любил шумные игры и потасовки, она стеснялась своей неловкости...

Но больше, чем эта физическая слабость, их объединяло совсем другое... даже среди своих, избранных -- не по рождению, а по способности слышать товарищей, они выделались именно слухом... мало того, что абсолютным, но еще каким-то необыкновенным, фиксирующим десятки, если не сотни обертонов... особенно они заслушивались колокола, хотя удавалось не часто... Она представила себе, как это будет, и даже привстала на цыпочки... три сантиметра.... она зажмурилась и так стояла. Три сантиметра -- и уже можно дотянуться до его лица, до его губ... так сладко, так сладко. И она не могла даже подумать, что этого может не случиться -- именно потому, что не могло такого "не быть"! Тогда зачем и представлять это -- фантазировать? Она снова открыла глаза -- проходящий мужчина смотрел на нее... она ведь была красива и знала это: правильной формы нос, что само -- уже редкость... как ножки у Пушкина... "две пары стройных ног", и волосы -- то, что называют пышные, потому что они не распрямляются вовсе, а мелкой мелкой волной ложатся... густо коричневые... мужчина отвел глаза и прошел мимо. Оглянется или нет? Оглянулся -- и она улыбнулась: все будет хорошо. Загадала -- случилось, значит, все будет хорошо!..

Весны, годы проскакивали незаметно, может быть, еще и потому, что они всегда были вместе, и для нее мир всегда начинался с него, а все, что в мире происходило, было связано с ним: учеба, отдых, общие друзья... а своих подруг у нее не завелось.

После окончания специальной музыкальной школы они вместе поступили учиться дальше, даже в один класс, к одному профессору, и внешне опять ничего не изменилось, только появилось много новых товарищей... И развлечения, которые были им доступны, никак не разъединяли их -наоборот... на танцы они не ходили: она -- понятно почему, а он, потому что не умел танцевать, стеснялся девушек... да и вообще это ему не приходило даже в голову -- пойти на танцы... зачем? Как это? Они, как все, бегали в кино, телевизоры только-только появились и редко у кого были, доставали в театр "входной билетик" и, конечно, не пропускали концерты, особенно в консерватории, куда попадали почти всегда бесплатно... Музыка их объединяла. Там они были на равных, хотя... она никогда и ни в чем не чувствовала с его стороны хоть малейшего намека на свое несчастье, а должна была бы непремено почувствовать при необыкновенно обостренном восприятии окружающего мира и своей наказанности в нем, если бы был хоть малейший намек на это. Нет. Ни разу он не подумал об этом ни в жалости, ни в обиде... А она была уверена, что наказана за чьи-то грехи в предыдущих поколениях, и теперь вот должна искупать чью-то вину...

Потихоньку от него (и это было единственное, что она делала в тайне от самого близкого человека) она читала книжки об этом, о вечной жизни души, реинкарнации... да никого и нельзя было спросить -- только самой разбираться... если бы узнали в консерватории, она бы поплатилась. Жестоко. Да выгнали бы, пожалуй...

А он жил рядом с ней, не замечая других девушек, женщин, что обычно свойственно его возрасту. Он и на нее не смотрел, как на женщину. Ему не приходило такое в голову -- они были просто друзья. И все. Она радовалась этому и покровительственно думала : "Он еще маленький. Мальчики вообще позже созревают!"

Легкая тучка набежала на солнце. Резкое изменение света прервало ее мысли-воспоминания. "Сейчас. Сейчас, -- пробормотала она одними губами, -Сейчас. -- И посмотрела на часы. -- Еще пять минуток..." Она закачала головой, вспоминая свои страхи по поводу первой курсовой работы... она писала о композиторе Шебалине, он о Прокофьеве... помогали друг другу... вслух читали... получилось -- не зря... сначала их отметили профессора, а потом и читатели, потому что их рекомендовали для печати. Теперь у нее появилось много дел, а времени стало не хватать, но только не для него... он был первым советчиком и рецензентом, он первым, с кем делилась радостью, кому дарила свои пахнущие краской странички с автографом... а больше никто и не просил... она ему -- он ей...

Замелькали лица, лица... и перед самым дипломом она поняла, что наступает самое страшное -- распределение на работу, потому что она не может себе представить, что скоро они вынуждены будут видеться совсем редко. Не бывает же, чтобы так везло долго -- столько лет проучились вместе. Теперь диплом, потом работа... он в одном месте, она в другом.... нет -- вот этого она себе представить не могла. Не могла и все. Ее красивое лицо с чуть тяжелым подбородком стало очень напряженным... она даже сама заметила в зеркале... и еще улавливала, как брошенный на нее мужской взгляд сначала загорался, а потом ускользал в сторону... и она чувствовала, что не из-за ее "уродства" (как она про себя называла), а скорее всего из-за этого написаного на лице и

живущего в глазах напряжения... нет, все что угодно, но не врозь -- так все отчаянно кричало в ней! -- Но почему? -- Возражала она сама себе, -- Невозможно же быть всю жизнь вместе! -- Почему? -- Опять опровергала она, -- почему невозможно? -- И однажды пришедший сам собой ответ ошеломил ее: потому что я люблю его... Господи, как это случилось? Господи? -- Кто же еще мог ей ответить!

А он ничего не замечал. Где уж ему, когда она сама об этом только догадалась! Ему вроде и не нужны были девушки, ему хорошо было с ней. Все любили его, как любят привычного веселого товарища, который никогда не откажется помочь, и если лишний рубль завелся, что случалось крайне редко, всегда отдаст любому -- "Раз нужно, -- возражал он на ее прогматичный укор, что тот "все равно прокутит"! -- "Ну, так ему же нужно"! Он не понимал, как можно отказать...

22
{"b":"37825","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Золушка за тридцать
Вандербикеры с 141‑й улицы
Худой мир
Доктор Живаго
Война и язык
Миссия дракона: вернуть любовь!
Бансу
Синий вирус любви
Голод