ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она никогда не улыбалась и не шутила. Говорила тихо и не слушала ни возражений, ни доводов. Говорила и все. Веньку тянуло к ней, и он сам не знал, почему, да и не задумывался об этом. После нескольких книг, прочтенных в самом начале знакомства, он был допущен к той, что видел в первый день, когда распаковывал пачку. Это было "Житие". Книга эта настолько потрясла его, что он даже не решался ничего спрашивать, хотя очень многое не понял. Но сила духа загнанного в яму человека казалась ему невероятной. Он сравнивал его с чем-то привычным и знакомым из своей жизни, и тогда в уме и воображении возникали разведчики, молчавшие под пытками фашистов, летчик Маресьев, боец Матросов и погибший полковник -- сын раввина, вышедший один против толпы.

-- Ты чего к Поликсене зачастил-то? -- Спросила как-то Людмила Ивановна. -Гляди, обратит она тебя в иную веру, -- усмехнулась она и, помолчав, добавила,-- Да это я так. Она образованная -- еще при батюшке успела, и зла никому не помнит... Хоть и рядом живут те, кто всю жизнь ее разорил... мать сама потом с горя померла...

-- Мне у нее интересно, -- сказал Венька, -- она на нашу учительницу истории похожа...

-- Вон что... а я не замечала...

-- Нет, из прежней школы!

-- А... Хоть бы Шурку приучил читать-то

-- А он сам не хочет, -- ответил Венька, -- я звал его.

-- Успею еще зимой, начитаюсь. А лето не вернешь. Ты мне потом расскажешь, что читать стоит... --откликнулся Шурка

-- Ишь, хитрый! -- удивилась Людмила Ивановна.

-- А Поликсена-то хорошая, только тронутая чуть-чуть... да и то... тронешься... таких на Руси много... теперь... Венька долго думал после этого разговора, почему он так сказал, что Поликсена похожа на Эсфирь? Внешне они были совершенно разными... и только несколько дней спустя он понял: обе они одинаково уверенно говорили, а значит, и верили в то, о чем говорили, и еще чувствовалось, что за их словами столько, что невольно хотелось туда заглянуть. Куда? Может быть, в их души?...

Поликсена позволяла Веньке выбирать любые книги, когда никого не было. Потом бегло смотрела на обложку и говорила: "Запиши!" Это значило, что книгу можно взять с собой. Венька сам заполнял карточку, которая по-научному называлась формуляр, и он это знал. Или же Полина потихоньку произносила: "Читай!" что значило -- читай книгу здесь, не вынося из дома. Просить и спорить было бесполезно, да Веньке это и не приходило в голову. И еще об одном он больше не вспоминал -- скука. Это слово оказалось совершенно забытым где-то в далекой прошлой жизни. Если раньше Венька был очень переборчив в своем выборе книг, то теперь читал все подряд от русских классиков до Капитана Буссинера и от "Трех Мушкетеров" до "Рассказов о русском первенстве".

Часто Поликсена Ефимовна своим обычным ровным голосом звала его: "К столу пожалуйте!" Венька каждый раз испытывал неловкость, потому что знал, как бедно все живут в этой деревне, но возражать стеснялся. Они пили чай молча, сосредоточенно, будто выполняли очень важную работу, требующую большого внимания. Так проходили дни и недели. Веньке казалось, что должно что-то произойти. Это что-то произошло, просто он сам не заметил, как под влиянием прочитанных книг стал совершенно по-другому реагировать на окружающее. То, на что он раньше бы обиделся и стал кипятиться, теперь вызывало в нем сожаление к тому, кто был его обидчиком. То, мимо чего он прежде прошел бы, не обратив внимания, теперь вызывало в нем желание вмешаться, помочь каким-то образом, откликнуться. А то, что произошло с ним прежде, сегодня представлялось совершенно иначе. И все это вместе отдаляло его от прежнего мальчишки Веньки.

Неожиданно Людмила Ивановна объявила, что пора сворачиваться. Она договорилась с генералом перед отъездом, что к первому сентября прибудет домой, т.е. на дачу, чтобы та не стояла пустой, а то как раз в первые дни нового учебного года больше всего и лазают по дачам мальчишки. Оставалась еще неделя. Теперь Венька с утра до ночи торчал у Полины, чтобы прочесть побольше тех книг, которые домой не отпускались. За очередным чаем Поликсена Ефимовна сказала ему:

-- Сожалею, что ты покидаешь меня. -- Венька удивился ее совершенно новому голосу и молчал. -- Надеюсь, Бог даст, свидимся. А ты читай. Писатель Горький правильно сказал, что книга -- верный друг -- этот друг не предаст, а отнять, что в голове запрятано, никому не под силу. -- Она широко перекрестилась.

-- Я обязательно буду вас все время помнить... и книги...

-- Вот это правильно, -- поддержала Поликсена, -- книги помнить надо, а то зачем читать. Это, как если бы у тебя много голов было -- с каждой книгой прибавляется, и все они умные и плохому не научат... -- Венька удивлялся разговорчивости Полины. За все лето, она столько не говорила с ним. Она помолчала и потом, видно, сказала свое сокровенное.-- Ты хоть не крещен в веру православную, но, как я вижу, безбожие не исповедуешь, а потому могу сказать тебе истинно, что еще придешь ты к вере, ибо темный человек только на Бога уповает, потому что сам обездолен и беспомощен в битие, а просвещенный понимает, что все истинное духом высоким держится. Остальное прах и тлен. -- Венька почувствовал интонацию многих прочтенных им здесь, в доме, не на вынос, книг, и ему показалось, что напрасно она ему это внушает, он итак давно это знает и, конечно, согласен. Она опять помолчала и будто поставила точку. -- Безбожие -- есть путь в никуда. -- Венька чувствовал, что отвечать ничего не надо, хотя ему очень хотелось сказать, что он согласен, согласен, но все слова казались мелкими, обычными, а говорить так, как она, он еще не научился.

Этот разговор происходил в среду, а в пятницу, когда Венька сидел на скамейке возле полининого домика и рассматривал обложку "Сонника", всю испещренную сюжетами в овальных окнах, прибежал запыхавшийся Шурка и выпалил:

-- Бежим! Твоя мать приехала! -- Венька встрепенулся и ответил:

-- Сейчас!

-- Подожди! -- выглянула из дверей Поликсена. Она снова исчезла в доме, вышла через несколько минут с чем-то завернутым в газету и протянула Веньке:

-- Больше мы не увидимся! -- Венька хотел было протестовать, но она жестом остановила его и продолжила,-- У тебя все хорошо будет... -- помолчала и поправилась, -- У вас все хорошо будет! -- непонятно было, к кому относится это "У вас" -- к нему и матери, или к нему и Шурке, стоявшему рядом, или вообще ко всем, живущим в мире. -- А это потом посмотришь, сам. -- Она сделала ударение на последнем слове. -- Дай тебе Бог! -- Она открыто и широко трижды перекрестила его, притянула к себе и поцеловала в лоб. Венька радостно спешил к маме. Он представлял уже, как они все вместе вернутся домой -- отъезд был заранее намечен на послезавтра. Он напевал в такт шагам "Были сборы недолги, от Кубани до Волги..." Но когда он вошел за покосившийся черный забор, увидел маму, улыбающуюся ему со скамеечки у дома, стоящий рядом на земле его чемодан и разводящую руками Людмилу Ивановну.

-- Ну, раз надо, -- еще раз повторила она.

-- Надо! -- подтвердила мама,открыла сумочку и протянула деньги, -- возьми!

-- Нет! Что ты, Циля! -- Обиделась Людмила Ивановна, -- я не из-за денег его взяла.

-- Я знаю, -- тихо и огорченно подтвердила мама, -- я знаю. Возьми и не обижайся -- это Лазарь велел тебе передать, даст Бог, еще увидимся. -- Она вложила деньги в руку растерянно стоявшей Шуркиной мамы.

-- Ты что не...

-- Нет, -- перебила мама, догадавшись и предваряя вопрос, мы еще не домой, потому и торопимся. -- Она встала. -- Спасибо тебе, Люда.

-- Чего там -- спасибо тебе! -- Обе женщины обнялись и заплакали. Шурка с Венькой подали по-мужски друг другу руки, а потом тоже обнялись и начали хлопать друг друга по спине.

Их усадили на тряскую подводу, до станции было далеко идти. Венькина мама в ответ на Шуркин взгляд ответила именно то, что он хотел знать: "Папа работает. И, пожалуйста, пока больше ничего не спрашивай". Венька и не спрашивал. Ему не терпелось развернуть сверток и посмотреть, что там -- тонкое и твердое, наверняка, книжка. Но он хотел сделать это наедине. Мысли незаметно переключились на дорогу, плавно выплывавшую из под кромки телеги. Лошадь шла неспеша. И так же неспеша по дороге памяти он возвращался назад к прошлому сентябрю, прошлому пустырю, прошлому классу и оврагу, куда, как он понял, сейчас никак не попадает. И он не стал спрашивать, куда они направляются. Он решил, что сбывается его главная мечта, и сейчас начинается первое путешествие.

61
{"b":"37825","o":1}