ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он собирает в тепляке бригадиров и дает им задание на завтра. Смотрит на часы и, не торо-пясь, уходит с объекта. Еще есть время поесть в этой злополучной "Смешинке". Он заказывает рубленый бифштекс, с аппетитом съедает картофельное пюре. И улыбается: Сашка Голубев сказал бы сейчас, что крахмал придает твердость одним только воротничкам и манжетам.

Зорин является на комиссию из минуты в минуту. Человек пятнадцать мужчин его, зорин-ского, возраста, выдвигают предложения, обмениваются мнениями. Кое-кто пытается юмором загладить неловкость и шутками скомпенсировать запрещение курить.

- А не взатяжку-то можно?

Вероятно, посетители вызываются по алфавиту. Зорин слышит свою фамилию и заходит в большую комнату, пропахшую табачной золой и бумажной пылью. Он садится у двери, но тут же встает, чтобы отвечать на вопросы.

- Вы у Кузнецова работаете?

- Да.

- Оно и видно, каков поп, таков и приход.

Зорин внутренне взрывается, ему обидно за своего начальника, но он молчит, вспоминая вто-рой зарок. Семь членов административной комиссии сидят по обеим сторонам стола, покрытого листами цветной бумаги. Красный уголок штаба народных дружин, где заседает комиссия, пропах табачной золой начисто, и от этого курить хочется больше.

- Продолжим, товарищи,- говорит председательствующий.- У кого есть вопросы?

- Разрешите, товарищ Табаков, у меня к нему вопросик.

- Пожалуйста.

Наголо обритый дедушка достает карандашик из нагрудного кармана диагоналевого, с глухим воротом, кителя.

- Во-первых, где и как напился. Во-вторых, с кем, в-третьих, как думаешь дальше. Встань, расскажи.

Зорин чувствует, как жилка опять играет у него на виске.

- Во-первых, обращайтесь со мной на "вы", во-вторых...

Поднимается шум:

- Безобразие, как он себя ведет?!

- Не забывайте, где вы находитесь!

- Кто кого здесь разбирает?

- Вы посмотрите, он еще и улыбается!

Председательствующий стучит карандашом по графину:

- Товарищ Зорин, вы будете отвечать на вопросы?

- Буду,- Зорин смотрит прямо в переносицу председателя комиссии Табакова.- Но я бы хотел, чтобы со мной обращались на "вы". Я не мальчишка...

За столом вновь прокатывается рокот искреннего возмущения. Дедушка в кителе кладет карандашик и, качая головой, с горькой иронией обиженного говорит:

- А кто же вы, товарищ Зорин? Вы же мне во внуки годитесь, ты же еще без штанов бегал, когда я...

- Да что с ним разговаривать?

- Распустились, ни стыда, ни совести!

- Ну, хорошо,- Табаков снова стучит по графину,- прошу вниманья!

Зорин видит, как Табаков старчески суетливым движением складывает носовой платок и аккуратно прячет в карман. Бритый дедушка укладывает очки в футляр. Зорин замечает, что дужка очков сломана и замотана какой-то тряпочкой. Девушка-секретарша с высокой, пузырем, причес-кой невозмутимо пишет протокол... Толстая пожилая женщина возмущенно хрустит пальцами: Зорин ясно видит бородавку на ее подбородке и мучительно вспоминает что-то давнишнее, уско-льзающее. Где же он видел это лицо? Те же четыре или пять волосиков на бородавке... Ну, да это она, та самая женщина... Только волоски на бородавке тогда были черными, не седыми, а прическа осталась прежней и бюст лишь слегка сравнялся с животом. Там, в районном загсе, она была совсем молодая. Женщина глядит на Зорина, как на неисправимого преступника:

- Скажите, товарищ Зорин, почему вы ушли из семьи?

- Из семьи? - Зорин слегка ошарашен. Оказывается, и это известно. Неужели Тоня?

- Да, из семьи,- повторяет женщина.

- А какое вам дело?

Сначала ему приятно наблюдать, как у нее от возмущения открывается рот и челюсть как бы отваливается. Но уже через несколько секунд ему становится жалко ее, губы у нее дрожат, пухлые руки растерянно мнут крохотный дамский платочек. Члены комиссии возмущены и потрясены зоринским поведением, ему предлагают выйти и подождать решения комиссии.

Зорин выходит в коридор и, не останавливаясь, шагает на улицу. Автобуса нет, он топает, к Голубевым. "Ну и ну! - думает он.- Ну и ну..." Ему вновь, как тогда, когда сидел в милицей-ской коляске, на секунду становится смешно.

У Голубевых он, отказавшись от ужина, снимает пиджак и ботинки. Молча садится на диван, берет номер журнала "Знание - сила". В статье всерьез говорится о поэтических возможностях электронных машин. Зорин бросает журнал. В висках и в темени нарастает какая-то новая боль, и он плохо воспринимает то, что говорит Сашка:

- Пойдем в кино, хватит по вечерам давить ухо. Подруга дней моих суровых, у тебя три билета? Очень хорошо. А где мой чешский галстук?

Зорин, очнувшись, отказывается от кино и включает телевизор.

- Саш, а чего вы не заведете ребенка?

- Ну, не знаю.- Сашка морщится.- Чего ты лично ко мне пристал? Я, может, и не прочь стать папашей. Спроси вон ее, почему она... Подруга дней моих суровых, ты хочешь ребеночка? Адью, старик, мы пошли.

Супруги Голубевы исчезают, они идут в кино. Зорин вытаскивает из шкафа постель и раздви-гает диван-кровать. Ставит к изголовью Сашкину пепельницу, которая сделана в виде свернувше-йся русалки. "В женщинах и правда есть что-то рыбье,- думает он.- По крайней мере, в наших с Голубевым. У Сашкиной половины уже на счету шесть или семь абортов. Какая-то рыбья, холод-ная кровь. И сердце... Русалка - это женщина-утопленница. А Тонька разве не утопленница? Она давно утонула в своей дурацкой работе, она чокнулась на эмансипации, хотя еле волочит ноги. Им думается, что чем они сильнее, тем для них лучше. Они хотят быть независимыми. Они рассужда-ют с мужьями с позиции силы. И это не так уж плохо у них получается. Сажают мужей в тюрьму, пишут на них бумаги. Да, но кого же тогда защищать мужчинам? Жалеть и любить? Самих себя, что ли?"

Зорин тяжко ворочается, он не может уснуть и то и дело курит. Мысли его вновь и вновь возвращаются к жене, к дочери. Телеэкран мерцает где-то в углу, слова передачи, не проникая в сознание, словно долбят по темени.

Голубевы возвращаются молча,- вероятно, поссорились еще во время сеанса. На вопрос, понравилась ли картина, Сашка бурчит себе под нос: "Шедевр!" Идет в ванную и долго не вылезает оттуда. Затем, босиком и в одних трусах, он ходит по ковру, выкидывая костлявые ноги. Теплая ванна вновь приводит его в добродушное состояние, он философствует:

- Вот, объясни мне пушкинского Савельича. Только с марксистских позиций. Да? Ну это ты брось. Брось! А помнишь заячий тулупчик? Старик даже записал его в реестр разграбленных пугачевцами вещей. Не струсил. Вот тебе и лакей.

- Саш, чего бы ты хотел после смерти? - Зорин выключает голубевский телевизор.

- Что?

- Чего бы ты хотел после смерти?

- Чтобы выстригли волосы в носу. Ненавижу, когда у покойника торчат из носу волосы.

- Глупый дурак! - слышится с кухни голос Сашкиной жены.- Говорит и сам не знает чего.

- Знаю,- Голубев подмигивает.- Подруга дней моих суровых, а ты не боишься смерти?

- Вынеси лучше ведро.

- Вот! Она ни черта не боится.- Голубев натягивает спортивные штаны.Даже смерти.

- И возьми корзинку, наберешь в подвале картошки.

Голубев возвращается с картошкой и с пустым мусорным ведром. Зорин сквозь сон слышит, как они с женой добродушно поругиваются. Прежде чем идти спать, Сашка садится на пол:

- Костя, а Костя?

- Что?

- Почему бы вам с Тонькой не помириться? Не дурачься. В твоем возрасте начинают понимать даже фортепьянную музыку... Что? Ладно, дрыхни. Не хочешь слушать лучших и преданнейших друзей.

* * *

Утром, придя на объект, Зорин едва успевает провести пятиминутку и поговорить с брига-дирами. По телефону его вызывает к себе Воробьев. Зорин едет в контору. В комнате ПТО он рассеянно здоровается и курит с Фридбургом.

- Этот у себя?

- Здесь.- Фридбург берет Зорина за локоть.- Брось, старик. Не задирайся...

7
{"b":"37868","o":1}