ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Начальник домогался... Сексуально, - ответила она, отведя глаза в пол.

- Просили там убежище?

- Там?.. А чего там просить?.. Там жизнь не особо лучше, чем у нас.

- Как попали в Германию? Когда?

- На поезде до Москвы, а оттуда на автобусе сюда.

- Вы поехали из Украины в Москву с целью потом сразу эмигрировать в Германию?

- Нет, я туда работу искать поехала. Жила там у подружки. Один раз в Ленинград смотались. В этом, как его... соборе Исаака, ну, где маятник болтается, были. Там случайно познакомилась с одним немцем, он тоже из Москвы на один день на экскурсию приехал. Мы вместе с ним на "Красной стреле" в Москву вернулись. Я ему по дороге свою жизнь рассказала, он мне и посоветовал: "Езжай, мол, в Германию, там тебе помогут!".

Эта информация очень заинтересовала Тилле. Он выключил диктофон и спросил, знает ли она адрес, телефон и имя этого благодетеля и почему это вдруг тот расщедрился и что требовал взамен.

- Переспал, наверно, что еще? - вполголоса ответил я ему, не дожидаясь ответа, но Тилле настойчиво повторил:

- Нет, нет, спросите. Может быть, он ее для проституции выписал. Такие случаи очень часты. И за такие вещи его посадить надо. Торговля людьми!

Но Оксана ответила, что немец, которого зовут Гюнтер (телефон и адрес неизвестны), ничего от нее не требовал, просто пригласил в Москве на обед, был очень вежлив, после ресторана взял паспорт, зашел в посольство и сделал визу, ничего за это не требуя, почти...

- Почти?.. Как это понять?..

Она потупилась:

- Ну... Даже стыдно сказать...

- Говорите, тут как у врача.

- Попросил разрешения ноги полизать... И еще что-то... Глупости, в общем. Он был очень хороший, такой добрый... Старичок уже, лет пятьдесят... Даже билет на автобус купил и денег на дорогу дал.

Тилле усмехнулся и включил диктофон:

- Расскажите подробнее, через какие страны вы ехали.

- Да я и не знаю точно. Всюду не по-нашему написано. Через Польшу, наверно. До Франкфурта. А потом вот сюда, к подруге. У нее и живу.

- А должны жить в лагере. Чем вы вообще обосновываете свою просьбу об убежище? - с некоторым раздражением спросил Тилле.

Я перевел и добавил, видя, что она опять впадает в коматозное состояние:

- Важный вопрос. Соберись.

Она встряхнулась:

- Жизнь заела. Там жизни нету совсем. Там я с голоду умру или в колодец брошусь. Лучше сразу в петлю. Там и жить мне негде.

- Позвольте, как это "негде"?.. Вы сказали, что жили в Харькове с родителями, но они умерли. Значит, у вас осталась квартира? Почему вы в ней не можете жить?

- Там же родители, - удивилась Оксана.

- Они же умерли! - окрысился я на нее, зловеще подумав: "Вот оно, пошло-поехало!.. Ложь сама себя клонирует!".

- Ах да, умерли... - Она почесала в затылке. - А... А квартира в таком состоянии, что там жить нельзя. На ремонт денег нет. Все протекло. В последнее время я жила у подруги. А по стенам здоровущие трещины, опасно стало для жизни. Это правда!

Теперь пошли выяснения, у какой подруги и сколько она жила. Оксана говорила то одно, то другое, путалась в датах, цифрах, адресах и в конце концов разревелась, сквозь слезы повторяя, что если назад - то лучше уж сразу на рельсы, под поезд.

- Да перестань ты с этим поездом! Анна Каренина нашлась! Тут это не проходит, говори что-нибудь конкретное!

- Более веских причин нет? - подавая ей воду, настойчивее спросил Тилле.

Она, всхлипывая, опять вспомнила колодец, голод и петлю.

- По ней не очень скажешь, что она сильно голодала, - скептически покачал головой Тилле.

- Он сомневается, что ты так уж страшно голодала, - перевел я ей и добавил злорадно: - По фигурке действительно не скажешь.

- Это я с пшена и макарон опухла, - парировала она, кокетливо утираясь платочком и глядя на меня влажными глазами.

"Или с икры и осетрины", - хотел сказать я, но промолчал.

Между тем Тилле наговорил несколько заключительных фраз и окончил интервью:

- Подождите внизу, а потом переведите ей протокол. Случай простой, текст будет небольшим.

Пока мы спускались, она канючила:

- Что, плохо, да?.. Плохо?..

- Да чего уж хорошего. С этим дедушкой-психом, подругой, родителями! Зачем живых людей хоронить?.. Видишь, чем обернулось?.. В глупое положение и себя и меня поставила!

- Ну, не сердись, миленький, - виновато сказала она и тронула меня за рукав, и от этих простых слов что-то сжалось внутри, я сразу забыл все неувязки, но одернул себя и солидно объяснил:

- Вместо того, чтобы про топор и колодец плести, надо было что-нибудь конкретное рассказывать. За что им уцепиться в твоем рассказе?.. Где тут политика?..

Внизу, в комнате переводчиков, у окна стоял высокий, хорошо одетый (в бабочке и вельветовом костюме-тройке), сухощавый негр с бородкой и пил чай из стаканчика. Открытый термос дымился на столе.

- Суза, переводчик с французского и суахили, - представился он по-немецки.

Я пожал ему руку и пошел на балкон курить. Оксана - следом, попросила сигарету.

- А вообще как думаешь, дадут? - закуривая и ежась на холодке, опять с надеждой спросила она, заглядывая мне в глаза.

- Не знаю. Вообще-то мало нужного рассказала. В колодец, под поезд, в петлю!.. Это не аргументы. Пол-Союза под поезд не прочь. Ничего хорошего. Одни глупости. Плохо дело, - заговорил во мне комендант лагеря, который знает, что жертву сперва надо испугать, а потом уж брать голыми руками.

- Но что было рассказывать, что?..

- А вот то, например, что ты украинского языка не знаешь, а украинские националисты тебя терроризируют за это. Твой лоток переворачивают и тебя каждый день насилуют. Тут и про колодец, и про петлю вспомнить можно, но - с политической точки зрения!

Она замерла с дымящейся сигаретой в губах.

- Как это я не сообразила!.. Это все Валька дурной, подруги муж, неправильно научил: иди, говорит, и скажи, что жить негде и кушать нечего, они и дадут.

- Это экономическое беженство, а тут другое ведомство. Надо так дело поворачивать, что тебе кушать нечего и жить негде по политическим причинам, а не потому, что дождь идет, потолок протекает, зарплаты куцые и воры в Кремле сидят. Это общая беда, а ты должна о своей личной жизни говорить.

- Паравилна!.. Учи!.. Учи!.. - вдруг раздалось из комнаты.

Мы оторопело посмотрели друг на друга. Я в замешательстве заглянул в комнату - это негр лыбился во весь свой белый рот, с ужимками жестикулируя и повторяя, то ли шутя, то ли серьезно:

- Ты зачема девучка учаши неправда?

- Ты понимаешь по-русски? - спросил я, а в голове мелькнуло: "Этого еще не хватало! Сейчас донесет, что я беженцев учу врать!".

- Суза пять лет Ростов-дедушка, Одесс-бабушка быти.

Оксана с изумлением смотрела на него.

- О, харашо девучка! Помогай нада. Паравилна - полити'к, полити'к нада! Суза знати.

- Она уже дала интервью, поздно теперь думать, - сказал я, намекая, что моя учеба уже не имеет значения.

- Нича, адваката можно потом сказати, потом, на интервь валнавай, а патом вспаминал, - Суза вытащил из портфеля два пластиковых стаканчика: - Чая?.. Откуд девучка?..

- Из Харькова.

- Как ими?

- Оксана.

- О, Оксана, Натьяша, Ленучка, рули сюда, вали туда! - развеселился Суза. - Ранша вся Натьяша и Ленучка мой быти!.. Почему не нада?.. Разгавора буди. Нада, нада!.. Давай-вставай! Сувай-давай! - углубился он в забытые сладкие слова, а у меня отлегло от сердца, хотя я и подумал, что, видно, в этом здании уши есть даже у балконов.

Деловой походкой появилась подруга. Оксана плаксивым голосом ей пожаловалась, что противный Валька все неправильно насоветовал, но подруга хладнокровно махнула рукой:

- Ладно, попытка - не пытка. Тут не выйдет, по-другому попробуем. Вот, есть же Холгер, за пять тысяч соглашается фиктивно расписаться. А деньги ему потом отработаешь... - Она тут же сообщила, что Холгер - это бывший казахстанский немец Олег, Олежка, героинист, за деньги готовый жениться фиктивно хоть на собственной матери. - Ладно, пошли, я опаздываю на работу.

16
{"b":"37911","o":1}