ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Да что там говорить - я и сам недавно впритык со всем этим столкнулся: один приятель предложил - не хочешь ли, мол, толмачом подработать? Ты уже тут давным-давно, немецкий язык хорошо знаешь, проблем не будет, картины твои не убегут, пойди поработай немного, чем в потолок плевать у телевизора. Отчего же и нет?.. Только где и когда?.. И что переводить?.. А в лагере для политбеженцев. Ехать, правда, в этот лагерь далековато, в соседнюю землю, и рано очень начинают, а платят ничего. И дел немного: их басни переводить. Я согласился.

Скоро позвонили: "Приезжайте послезавтра, начинаем в 7.30. Вот адрес... И не забудьте паспорт". 7.30 - это даже для ранней Германии рановато. А что делать, надо ехать. Ох, рано встает охрана!.. По этому поводу даже бородатый анекдот есть: англичанин после Второй мировой спрашивает у немца: "Почему вы, проигравшие, лучше нас, победителей, живете? Мы и работаем не покладая рук, и час пик у нас уже в 7.30, когда все на работу спешат". - "А у нас час пик в 6.30 начинается, поэтому и живем лучше вас!" - отвечает немец. Действительно, рано встает Германия, дел много.

В 5 утра на улице темно, холодно, туман, мутные влажные лампионы. Еду в поезде под детский щебет. Вагоны учениками набиты - по школам разъезжаются. Шумят, но сонно, а некоторые вообще полудремлют, в окна смотрят, думают о своем... Кто-то тетрадки перебирает, кто-то в тамбуре девчонок смешит, усатый проводник у всех билеты проверяет, даже у полуспящих второклашек дотошно требует. Ничего, пусть к дисциплине привыкают. А они и не ропщут, покорно копаются в сумках, ищут проездные. Детей едва видно за гигантскими ранцами и рюкзаками, которые каждый европейский ребенок таскает с детства.

Станция маленькая, вокзал обшарпан и попахивает. Жизнь на площади кипит: в булочной дети толпятся, первыми сосисками закусывают, чтоб в школу не так противно было идти. Газетный киоск светится, машины ездят, тумана меньше стало. Дело к семи.

Спросил у киоскера, где лагерь. Тот сразу выдал весь свой русский набор:

- Драствуи, да-нет, карашо, водка! - и объяснил, что пешком идти далековато, а автобусы туда не ходят.

- Почему?

- А чтоб они меньше в город вылезали, - дружелюбно объясняет он. Воровства много стало. Недавно вот девочку изнасиловали. Албанцы из Косово, наверное. Или другие кто. Так что лучше пусть там, в лагере сидят! - И он обвел пальцем круг и замкнул его точкой посередине.

Осмотрев меня внимательнее, он поинтересовался:

- И вы тоже туда?.. Нет, не похоже... Да и по-немецки хорошо говорите.

- Знакомые там мои, навестить хочу. Значит, на такси?

- Вон там остановка. Через минуту Фрицхен подъедет, его смена начинается.

Ровно через минуту появился Фрицхен. Он по дороге сообщил, что вчера полиция нашла в лагере самогонный аппарат:

- Удивляться нечему. Вот русские тут кафе открыли. Пьют до свинства. Мне официантка объяснила: "Водка - это часть нашей культуры". Правда это?.. Такая бескультурная вещь - и культура?..

- А когда 35° мороза, что будешь делать? - защитил я святой напиток и веско добавил, дабы окончательно убедить его в ценности этого продукта: Водка войну выиграла.

- А, ну да, - сразу кисловато согласился он, съезжая с шоссе и углубляясь в темноту дороги. - Вот это все уже - лагерь!.. Вам к администрации?..

Я начал озираться: похоже на наши новостройки, дома старые, бывшие казармы, что ли... Ограждений нет. Фонарей мало. Кое-где маячат расплывчатые фигуры. На углу сидят на корточках четверо. Все ясно. Впереди на стене засветился черный двуглавый орел на желтом фоне, администрация, и Фрицхен свернул к входу, где за стеклом сидел вахтер - багрово-опухший, толстый, таких тут называют бирбаух1, пивное брюхо.

Он мельком взглянул на меня:

- В первый раз? Переводить? - выписал данные из паспорта и на часы посмотрел, что-то на листе отметив: - Ваше время пошло!

В этот момент какой-то пожилой носач протиснулся сквозь вертушку. Бирбаух любезно приветствовал его, пояснив для меня:

- Это тоже наш переводчик. Вот он вам все и покажет.

- Хуссейн, из Ирака, - носач приветливо пожал мою руку.

Напротив бирбауха, в комнате ожидания, сидели старик со старухой, темные, морщинистые, худые, молчаливые, мрачные. Хуссейн мельком взглянул на них:

- Наверняка мои, - и что-то с клекотом спросил их по-арабски, они закивали в ответ сухими головами.

Идем дальше. Вот комната: два стола, четыре стула, календарь на стене. Уже светло, в окно видны дома, крыши. И дальше - пустырь, поля, шпиль и башни кирхи.

- Это наша комната, переводчиков. А там - "музыкальная гостиная", на "пианино" отпечатки пальцев берут. Я буду тут работать, а вы, наверно, наверх пойдете. Сейчас фрау Грюн вам все объяснит.

Вот и она, миловидная и симпатичная, но по-мужски жилистая и хваткая, в темном костюме, с папками в руке, знакомится со мной:

- Фрау Грюн. Что надо делать?.. Придет беженец, мы у него снимем отпечатки пальцев, сфотографируем, потом вы заполните с ним анкету, а потом будете переводить вопросы-ответы - вот и все, очень просто.

Ничего себе - отпечатки пальцев снимать! - это мне совсем не понравилось. - Не хватает еще на старости вертухаем в тюрьме крутиться!..

Фрау Грюн как будто прочла мои мысли:

- Не бойтесь, делать все буду я, вы только переводите. Ну, пошли?

Мы оказались в "музыкальной гостиной". Она побольше, светлее и просторнее, стоит стол с полосой для снятия отпечатков, фотоаппарат на штативе, раковина, стулья, второй стол, календарь на стене.

- Вы подождите, я его сейчас приведу. Надо перепроверить сопроводительные документы из полиции. Вы должны заново опросить беженца по анкетным данным, внести их в этот формуляр. У него самого документов, разумеется, никаких. Обычная история. Дезертир. Переслали из Дюссельдорфа, где он в полицию сдался.

На фото: квадратное лицо, надбровные дуги, одна бровь разбита, взгляд мрачно-угрюмый. Под фотографией - столбиком данные:

фамилия: Витас

имя: Жукаускас

год рождения: 1975

место рождения: г. Грозный, Чечня

национальность: русский

язык(и): русский, литовский

вероисповедание: католик

Я выглянул на звуки шагов: фрау Грюн идет впереди, за ней движется что-то большое и темное; в полутьме коридора плохо видно, но хорошо слышно сопение и скрежет подков. Он одет во все черное, на ногах кованые башмаки, руки в татуировках. Наголо брит, левая бровь свеже-искорежена, еще розового цвета. Один глаз сильно косит.

- Скажите ему, что вы переводчик, - сказала фрау Грюн, направляя фотоаппарат на экран.

- Доброе утро, я твой переводчик, - сказал я как можно дружелюбнее.

- А, переводчик, хорошо, а то ни хрена не понять, что им надо на х... (потом он почти каждую фразу снабжал этим энергичным и коротким выражением, звучащим, как долгое придыхательное "наххху...", похожее на шуршание змеи перед броском).

- Сядем. Надо кое-что уточнить, - предложил я.

- Уточняй.

- Тут записано: имя Жукаускас, а фамилия Витас. Разве не наоборот?

- Да ты чего, в натуре? Что я, Жучкой жил?.. Наоборот.

- Национальность?

- Русак.

- Фамилия не очень-то...

- Это папаша у меня был литовец, а матушка русская, наххху...

Говорил он медленно и твердо, закругляя слова и удваивая согласные, как это свойственно прибалтам (паппашша, мматтушшка). Один глаз смотрит в сторону, второй неподвижно уставлен в меня.

- Тут записано - родился в Чечне. Правильно?

- Точняк. В Грозной жил всегда.

- Вера?

- Вера? - усмехнулся он. - Нету веры.

- Что-то надо записать. Католик?

- Ну, пусть так...

- Теперь языки... Какой родной язык?

- Русский. И литовский.

- Его-то зачем вписывать? Начнут копаться, скажут, из Литвы, - сдуру вырвалось у меня.

- Правильно... Не пиши. Это я сболтнул. Совсем запарился тут, котелок не варит, крыша едет, наххху... - попытался улыбнуться он, вращая глазами в разные стороны.

2
{"b":"37911","o":1}