ЛитМир - Электронная Библиотека

Аббат держался на удивление хорошо. Харкорт и Шишковатый постоянно поглядывали на него и то и дело устраивали привалы, чтобы он мог отдохнуть, а он ворчал: «Знаю я вас. Нечего со мной нянчиться», – но более категорических протестов не высказывал, и Харкорт подозревал, что он только благодарен им за эти привалы.

На ночлег они остановились под деревьями у родника, который бил из земли у самого подножья небольшого пригорка. Нэн и Шишковатый принялись готовить еду. Харкорт немного поднялся по склону пригорка и сел, прислонившись спиной к огромному дубу и внимательно поглядывая по сторонам, не покажется ли Нечисть.

Через некоторое время он услышал шорох сухих листьев, обернулся и увидел, что это Иоланда. Она подошла и села рядом.

– Мой господин, – сказала она, – ты чем-то озабочен. Ты был озабочен весь день. Могу ли я чем-нибудь помочь?

Он покачал головой:

– Нет, я ничем не озабочен. То есть ничем особенным. Сегодня все шло слишком хорошо, это-то мне и не нравится.

– Тебе не нравится, когда все идет хорошо?

– До сих пор мы с боем пробивали себе дорогу в этих местах, – сказал он. – Ну, может быть, не совсем с боем, потому что большую часть времени от кого-нибудь убегали. Убегали и попадали из огня да в полымя. Мы постоянно чувствовали, что за нами кто-то гонится. А сегодня это была просто какая-то прогулка.

– У тебя слишком много забот, – сказала она. – Ты ни на минуту не даешь себе о них забыть. Все время носишь в себе. Ни с кем не хочешь делиться. Расскажи мне хоть об одной из своих забот. Освободись от нее, раздели со мной.

Он рассмеялся.

– Только об одной, и больше ты не будешь ко мне приставать?

Она кивнула.

– Ну, хорошо, – сказал он. – Только об одной, не больше.

Сразу же, как только он произнес эти слова, в голове у него всплыла мысль, которая постоянно его грызла, хоть он и не отдавал себе в этом отчета. Мысль, которую он отгонял всеми силами и которая только сейчас возникла из глубин его подсознания.

– Помнишь ту ночь, что мы просидели в болоте на куче камней? – спросил он. – Когда мы с Шишковатым забрались на самую верхушку, чтобы оглядеться?

– Помню. Это было неосторожно, вы рисковали жизнью. Туда подниматься было опасно.

– Когда мы снова спустились, – продолжал он, – Шишковатый рассказал вам, что мы там нашли. Скелет великана, распятого на сколоченном наспех кресте из кедрового дерева и прикованного к нему цепями. Вы с аббатом слушали, но не слишком внимательно, как будто это пустяк, всего лишь еще один случай в пути. Да и Шишковатый не придал этому особого значения.

– И правильно. Никакого особого значения это не имеет.

– Но как ты не понимаешь? Ведь тот великан умер на кресте.

– Я помню, ты сидел ужасно мрачный, когда Шишковатый об этом рассказывал.

– Тогда, может быть, я не прав?

– А может быть, и прав, только я не понимаю. Скажи мне, что тебя так беспокоит? Не мог же ты пожалеть великана. Ты их не жалеешь. Мой отец рассказывал, как тогда, на стенах замка, ты осыпал их ударами и выкрикивал проклятья, убивая одного за другим.

– Нет, дело не в великане, – сказал Харкорт, – хотя он, наверное, умер мучительной смертью. Должно быть, от жажды. Его приковали там и бросили, и он высох, как лист, упавший с дерева.

– Но если дело не в великане, то в чем же?

– В кресте! – выкрикнул он.

– В кресте?

– На кресте умер наш Спаситель.

– Ну и что? С тех пор еще многие умерли на кресте.

– Крест для нас священен, – сказал он. – Мы молимся перед ним. Мы носим его на шее. Мы венчаем им наши четки. Это святое орудие смерти. Очень плохо, что и другие, как ты говоришь, тоже умирали на кресте. Но великан? Чтобы Нечисть умирала на кресте?!

Она обняла его за плечи и прижала к себе.

– И ты страдал из-за этого? – сказала она. – И никому ничего не говорил?

– Кому мне было об этом рассказать?

– Сейчас ты рассказал об этом мне.

– Да, – ответил он. – Я рассказал об этом тебе.

Она убрала руку с его плеч.

– Прости меня, мой господин. Я только хотела тебя утешить.

Он повернулся к ней, охватил ее лицо руками и поцеловал.

– Ты меня утешила, – сказал он. – Я так нуждался в утешении. Наверное, я глупец, что так расстраиваюсь…

– Ты не глупец, – сказала она. – В тебе есть какая-то неожиданная доброта, и за это все должны тебя любить.

– Имей в виду, – сказал он, – что я смог рассказать об этом только тебе.

Он сам не знал, зачем это сказал. Ему пришло в голову, что это неправда. Он мог бы рассказать аббату. Нет ничего такого, о чем он не мог бы рассказать аббату. Однако об этом он аббату все же не рассказал.

– Я должна кое о чем с тобой поговорить, – сказала она. – Нэн все время присматривалась ко мне, и очень внимательно. И пыталась меня расспрашивать. Конечно, исподволь, чтобы это не бросалось в глаза. Но в том, что она говорила, таились вопросы.

– Ты ей ничего не сказала?

– Ничего. Ты же сам мне ничего не говорил. Но из того, о чем разговариваете вы трое, из случайно оброненных слов, я поняла.

– Я не собирался ничего от тебя скрывать, – сказал Харкорт. – Я просто…

– Да нет, ничего страшного.

– Как ты думаешь, Нэн хотела расспросить тебя о нашей цели?

– Мне так показалось. И вот еще что. Она не та, за кого себя выдает.

– Что ты хочешь сказать?

– Она одевается в лохмотья, ходит босая, у нее всклокоченные волосы, к которым она не притрагивается гребнем. Она хочет, чтобы мы считали ее просто старой каргой. Но все равно видно, кто она на самом деле.

Харкорт заинтересовался.

– А кто она, по-твоему, на самом деле?

– Когда-то она была благородной дамой. Очень благородной. Такой благородной, что теперь не может этого скрыть. Кое-какие обороты речи, когда она не следит за собой, отдельные движения, манеры. На пальце у нее перстень с камнем, и она хотела бы, чтобы мы считали камень дешевой стекляшкой. Но я знаю, что это не так. Могу поклясться, что это рубин чистейшей воды.

– Откуда ты знаешь?

– Любая женщина тебе сразу скажет. Не мужчина – мужчины на такие вещи не обращают внимания.

– Надо будет взглянуть, – заметил Харкорт. – Хорошо, что ты мне об этом рассказала. А теперь пойдем, пора ужинать.

Ужин был готов, и аббат уже приступил к еде.

– Я слишком проголодался, чтобы дожидаться вас, – сказал он. – Садитесь и скажите, как вам понравится угощение. Наша приятельница Нэн необыкновенно искусная повариха. Кому еще могло бы прийти в голову поджарить нарезанное мясо с натертым сыром, кусочками сала и травами, собранными в лесу, и все это как следует перемешать? Получилось очень вкусно.

И он снова набил полный рот.

– Этот старый козел уже почти такой же, как раньше, – сказал Шишковатый.

– Если не считать того, что у меня по всему телу зуд от твоей гнусной мази, – проворчал аббат.

– Завтра мы дойдем до храма, – сказала Нэн. – Не рассчитывайте, что после этого я смогу вас кормить, – мне будет некогда, буду собирать коренья и травы.

К вечеру следующего дня, поднявшись на вершину холма, они увидели храм.

– Вот он, – сказал аббат. – Вот наконец этот храм, куда мы столько времени пробиваемся по этой нечестивой стране.

Храм стоял в небольшой долине, по которой извивался прозрачный ручеек. Он был окружен вековыми деревьями, почти скрывавшими его от глаз.

– Мы устроим здесь привал, – сказал Харкорт, – а туда пойдем утром. Я не хочу блуждать в темноте.

44
{"b":"37960","o":1}