ЛитМир - Электронная Библиотека

Он повернулся к Харкорту.

– Теперь можешь меня осудить. Можешь назвать меня трусом.

– Я никого не берусь осуждать, – ответил Харкорт. – И меньше всего тебя. В таком положении я вполне мог поступить точно так же. Не берусь сказать наверняка, что бы я сделал, но вполне возможно, что то же самое. Поступить так мог бы каждый.

– Приятно знать, что ты меня понял, – сказал римлянин, – пусть даже я не внушаю тебе восхищения.

– Восхищение тут ни при чем. Я же говорю – я рад, что ты с нами. Если бы не твоя помощь, Нечисть, возможно, смяла бы нас еще до того, как горгульи слезли с фасада и вступились за нас.

– А что ты знаешь про этих горгулий?

– Ничего. Меня это приводит в такое же недоумение, как и тебя. Я знаю только одно: те, что пришли нам на помощь, сделаны не из камня, а из дерева. Очевидно, их вырезали взамен каменных, которые упали и разбились о камни внизу. Но кто их вырезал, зачем он это сделал и почему они спустились, чтобы нас выручить, я не имею ни малейшего представления.

– Здесь пахнет чародейством.

– Мне тоже так кажется. Но что это за чародейство, я и подумать боюсь.

– Во всяком случае, оно пошло нам на пользу. Что в этих местах случается довольно-таки редко.

– Да, ты прав, – согласился Харкорт.

– У меня есть привычка задавать на один вопрос больше, чем нужно, – продолжал Децим. – Вот и сейчас я хочу задать тебе этот лишний вопрос. Не могу понять, что вы вообще здесь делаете.

– Мы выполняем свою миссию.

– О которой ты не хочешь говорить?

– О которой мы не хотим говорить, – подтвердил Харкорт. – Могу только сказать, что миссия опасная – ты это сам видишь.

– Опасности меня не смущают, – ответил римлянин, – если только не считать исключительных обстоятельств. Разве что иногда меня вдруг осеняет обыкновенный здравый смысл. А в остальном я ничуть не хуже других.

Как только начало темнеть, они остановились на ночевку у родника в верховье небольшой долины. Местность была открытая – со всех сторон возвышались безлесные холмы, на склонах которых лишь кое-где стояли кучки деревьев.

Путники развели костер, чтобы поджарить пшеничных лепешек и сала. Вокруг лагеря стояли, как часовые, горгульи. Харкорт втер Шишковатому мазь в раны. Тот лежал смирно, и помощь аббата не понадобилась, хотя он стоял поблизости наготове с попугаем на плече. Нэн и Иоланда, хлопотавшие у огня, позвали всех есть, и они уселись вокруг костра.

– Приятное местечко для ночевки, – сказал Децим. – Ни деревьев нет слишком близко, ни этого надоедливого болота. И как-то спокойнее себя чувствуешь, когда тебя сторожат горгульи.

– Может быть, нам даже не надо сегодня выставлять своих часовых, – сказал аббат. – Эти горгульи…

– Часовые будут, – решил Харкорт. – Я сторожу первым, Гай вторым, а…

– Поставь следующим меня, – предложил Децим. – Шишковатому надо бы как следует выспаться.

– Ты весь день нес мой мешок, – возразил Шишковатый, – а теперь ты хочешь еще за меня сторожить. Мне вовсе не нужно столько поблажек.

– Мне кажется, тебе бы лучше согласиться, – сказал Харкорт мягко. – Выспаться тебе не повредит. Тогда, если ты не возражаешь, сторожи первый, – обратился он к Дециму. – Я буду третий, а аббат посередине.

– Мне все равно, – ответил центурион.

– Имей в виду, что у нас есть одно правило, – сказал Харкорт. – Часовой не должен задерживаться на посту, чтобы дать подольше поспать тому, кто его сменяет. Мы тут из себя героев не изображаем.

– Хорошо, я это правило выполню, – не без некоторого высокомерия согласился Децим.

Луна уже спускалась к горизонту, когда аббат растолкал Харкорта.

– Все как будто спокойно, – сказал он. – Я ничего не слышал, горгульи по-прежнему стоят на часах. За все это время они ни разу не шевельнулись. И не произнесли ни единого звука. Я было подошел и попробовал с ними заговорить, но они не отвечают. Как будто не слышат. И не обращают никакого внимания.

– Они так ведут себя с тех пор, как слезли со стены, – сказал Харкорт. – Нас они не замечают, или делают вид, что не замечают. Как будто вообще не знают о нашем существовании. Но они должны о нем знать, ведь они идут с нами и охраняют нас. А если не говорят, то может быть, просто не умеют.

Аббат понизил голос.

– А что это за фокусы с тем, в каком порядке нам сторожить? Ты не совсем доверяешь нашему другу-римлянину?

– Я не спал, – сказал Харкорт, – и смотрел за ним, пока ты его не сменил.

– Значит, ты ему не доверяешь.

– Послушай, Гай, ведь я его не знаю.

– Но он доблестно дрался вместе с нами.

– Знаю. Но чтобы доверять человеку, нужно его знать. Тому, кто стоит на посту, мы вверяем свои жизни. Может быть, он и есть такой, каким кажется на первый взгляд, но готов ты вверить ему свою жизнь?

Аббат задумался.

– Не уверен, – сказал он и добавил: – Ты мне иногда перестаешь нравиться, Чарлз. Ты нелегкий человек, и у тебя бывают нехорошие мысли.

Харкорт ничего не ответил, и аббат принялся шарить в темноте, разыскивая свое одеяло. На плече у него что-то бормотал попугай.

Заходящая луна заливала все мягким сильным светом. Она освещала четырех горгулий, и они отбрасывали длинные черные тени. Как и сказал аббат, горгульи стояли неподвижно, словно врытые в землю. Поодаль справа темным пятном выделялась небольшая рощица. Харкорт внимательно вгляделся в ту сторону. Стояло полное безветрие, ни одна ветка не шевелилась. Никакого движения в рощице не было заметно. Вокруг стояла полная тишина. Харкорт отошел на некоторое расстояние от костра и присел. «Где-то там, неподалеку, прячется Нечисть, – напомнил он себе. – Та, что напала на нас в храме, а может быть, и еще более многочисленная. Слух о нашем присутствии должен был распространиться, так же как распространился слух о появлении римской когорты. Теперь, когда когорта уничтожена, очередной жертвой должен стать наш маленький отряд. Четверо мужчин, две женщины, четыре горгульи и попугай – не слишком внушительная сила, чтобы устоять перед натиском. Там, у храма, тыл у нас был защищен самим зданием, а внезапная атака горгулий решила судьбу битвы. Но здесь и, может быть, еще на много лиг вперед, наш тыл будет оставаться ничем не прикрытым, придется обороняться со всех сторон, и в конце концов Нечисть нас одолеет. Может быть, еще не сегодня, может быть, не завтра, но рано или поздно это случится, и тогда придется принять бой. Конечно, было бы очень благородно и мужественно заявить, что нам удастся выстоять, что мы сумеем доблестно отбить атаку или что нас выручит какое-нибудь непредвиденное обстоятельство, что мы уцелеем и сможем продолжать путь. Только рассчитывать на это глупо и бессмысленно».

Он постарался отогнать эти мысли, но не видел никаких доводов, которые могли бы их опровергнуть. «Мы все равно что уже мертвые», – сказал он себе. Прятаться от Нечисти было больше невозможно. Если не сейчас, то в самом скором времени бесчисленные полчища Нечисти должны были окружить их со всех сторон.

«А может быть, наш крохотный отряд не так уж для них и важен?» – подумал он, но тут же отрицательно покачал головой. Пусть он невелик и не представляет большой опасности, не то что целая римская когорта, но это прямой вызов, брошенный в лицо Нечисти. И она удовлетворится только тогда, когда он будет уничтожен. Каких бы понятий о чести ни придерживалась Нечисть, она должна истребить пришельцев.

Он услышал какой-то шорох и резко повернулся. Это была Иоланда, которая почти беззвучно подошла к нему и присела рядом.

Обрадованный, что шорох не грозил никакой внезапной опасностью, Харкорт протянул руку, обнял ее и привлек к себе.

– Я рад, что это ты, – сказал он.

– Кто же еще это мог быть? – шепнула она, тихо засмеявшись. – Кто еще может так бесшумно к тебе подойти? Это я уже второй раз.

Он припомнил тот, первый раз, когда, обхватив ее лицо, поцеловал ее. Теперь он чувствовал угрызения совести за этот поцелуй. Какое право он имел ее целовать? Если ему и суждено кого-то целовать, то лишь пропавшую бесследно Элоизу.

50
{"b":"37960","o":1}