ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава 25

Костер погас, и в темноте слышался чей-то плач. Сияние исчезло вместе со вспышками молний и раскатами грома.

В темноте Харкорт мог различить только темные силуэты деревьев на фоне усыпанного звездами неба. Он почему-то сразу понял, что это совсем не те деревья, которые росли среди валунов в зачарованном месте, укрывшем их от Нечисти.

Харкорт приподнялся на локте. Плач не умолкал. Он встал на четвереньки и пополз в ту сторону, откуда он доносился. Плакала женщина. Иоланда? Что с ней могло случиться? Но он тут же понял, что это не Иоланда, Значит, Нэн. Он увидел рядом какую-то смутную тень на земле, подполз к ней, протянул в темноте руки, приподнял ее и прижал ее голову к груди. Крепко держа ее в объятьях, он укачивал ее, как маленькое дитя.

– Тссс, – шепнул он. – Тссс, все хорошо.

Послышались еще чьи-то голоса, среди которых он различил резкий голос коробейника:

– Замолчите все. Ничего не говорите. Лежите тихо. Молчите!

Чьи-то руки нащупали Харкорта, и он услышал хриплый шепот аббата:

– Чарлз, это ты?

– Я, – отозвался Харкорт.

– Где мы, Чарлз?

– Один Бог знает, – ответил Харкорт.

Какая-то волшебная сила перенесла их далеко от этого безопасного убежища. Он чувствовал, что они где-то совсем в другом месте. Здесь было так же тихо, как в зачарованной долине, но не было того безмолвия, того ощущения нереальности. «Где же мы? – подумал он. – В лиге оттуда, в десяти или в сотне лиг? А может быть, еще дальше от цели, чем тогда, когда отправились в путь? В безопасности, вне досягаемости Нечисти? Кто может это знать?»

– Марджори, Марджори, Марджори… – тихо причитала Нэн.

Из темноты показалась какая-то белая фигура.

– Пустите меня к ней, – прозвучал голос Иоланды. – Пустите меня. Она оплакивает свою дочь.

Иоланда придвинулась, оттеснила Харкорта и прижала к себе Нэн.

– Ну ничего. Ничего… – тихо приговаривала она.

Глаза Харкорта начали привыкать к темноте, и он различил вокруг еще несколько движущихся темных силуэтов.

– Оурррк! – прокричал попугай почти над самым его ухом.

– Удавить чертову птицу! – сказал коробейник. – Свернуть ей шею, иначе ее замолчать не заставишь.

– По правде говоря, я бы лучше свернул шею тебе, – сказал аббат. – В какую немыслимую историю ты нас втянул?

Харкорт окинул взглядом склоны холмов, окружавших долину, где они оказались. На них можно было различить силуэты деревьев и еще какие-то бесформенные темные пятна. Одно из них он узнал – это был неуклюжий, сгорбленный силуэт горгульи.

«Значит, они все еще с нами, – подумал он. – И по-прежнему стоят на страже. А какая судьба постигла еще одного из наших – тролля с петлей на шее?»

Харкорт припомнил, что в последний раз видел его удирающим вниз по склону во время битвы. Наверное, у него было достаточно оснований удирать. Он пошел с людьми, и попади он в лапы Нечисти, это, конечно, стоило бы ему жизни. Даже если бы он и знал об очарованном убежище за холмом, он должен был сообразить, что ему туда входа нет.

А Нечисть – знала она об этом убежище? Непременно должна была знать. А если так, то почему она не позаботилась о том, чтобы отрезать от него людей? И тут Харкорт понял, что именно это она и сделала. Кучка Нечисти, что кинулась на них с вершины холма, и была тем отрядом, который послали, чтобы их отрезать. Но что-то у них не получилось. Подумав еще немного, Харкорт догадался в чем дело. Тот отряд не послушался приказа и кинулся в атаку, вместо того чтобы сидеть в засаде и встретить людей лишь тогда, когда у подножья холма покажутся главные силы Нечисти. В своем чрезмерном усердии они надеялись одержать победу самостоятельно, одним ударом, а не ждать, пока подойдут главные силы. Наверное, это были те самые горячие головы из молодых, что рвались к славе. Но их действия были ошибкой – они могли бы и сами это предвидеть, если бы дали себе труд подумать. Впрочем, молодежь склонна отдаваться минутному порыву, не задумываясь о последствиях. Харкорт мрачно усмехнулся – исхода, более удачного для их отряда, он и сам бы придумать не мог.

– Соберитесь вместе, – послышался хриплый шепот коробейника. – Идите сюда поближе, только тихо. Я должен вам кое-что сказать. Но это нельзя говорить громко.

Рыдания Нэн смолкли. Иоланда все еще сидела, прижав ее к себе. Аббат, до сих пор стоявший рядом с Харкортом, отошел – наверное, ближе к коробейнику. Харкорт тронул Иоланду за руку.

– Пойдем. Коробейнику не терпится что-то нам сказать.

Все собрались и стояли в темноте вокруг коробейника.

– Только тише, – предупредил коробейник. – Слушайте внимательно и не перебивайте. А если захотите что-то сказать, говорите шепотом.

Справа от Харкорта Шишковатый что-то недовольно проворчал.

– Нечисть все еще здесь, – сказал коробейник. – И, может быть, совсем рядом. Мы в непосредственной близости от поместья, которое вы ищете, хотя я и не могу точно сказать, в какой оно стороне.

– Нечисть охраняет это поместье, – сказал аббат. – Это мы точно знаем. Возможно, большими силами. Там должны быть ловушки и засады, их надо остерегаться.

– Нам нечего остерегаться, пока мы топчемся тут на одном месте, – сказал Шишковатый. – Я предлагаю не торчать тут до утра, а то как бы нам опять не оказаться лицом к лицу с Нечистью.

– Откуда ты знаешь, что мы рядом с поместьем? – спросил римлянин.

– Наши друзья там, в убежище, знали, куда мы хотим попасть, – ответил коробейник. – От них ничего нельзя скрыть. Прежде чем начать действовать, они глубоко заглянули в ваши души.

– Но зачем им…

– Ведь вы ищете призму, верно? – сказал коробейник. – В той священной земле лежит тот, кто больше всех заинтересован, чтобы вы ее нашли. Да и другие заинтересованы немногим меньше. Если не считать дяди Харкорта, то за многие столетия вы первые и единственные, кто отправился на ее поиски, а это их самое горячее сокровенное желание. Так почему бы им не помочь вам, чем можно?

– Согласен, – сказал аббат. – На мой взгляд, в этом есть смысл.

Харкорту пришло в голову, что если коробейник говорит о том самом святом, он говорит что-то не то: ведь если у святого отняли душу, то в земле лежит всего лишь его бренная плоть. Нахмурившись, он пытался разобраться во всей этой путанице, но не мог. Может быть, коробейник говорит и о тех чародеях, кто тоже там похоронен? Но почему это так интересует чародеев? Разве что они действовали общими усилиями – святости отшельника оказалось недостаточно, чтобы изгнать из этого мира Нечисть, и ему понадобилась помощь чародеев. А что если этого святого вообще никогда не было на свете, если вся легенда – плод фантазии, если нет никакой души и никакой призмы, а все их грандиозное предприятие – всего лишь пустая затея?

Он понурил голову, от души благодарный за то, что тьма скрывает от остальных и его, и его сомнения. Он мог бы спросить коробейника, но не хотел: тогда его упрямое неверие станет всем очевидно. А кроме того, задав коробейнику вопрос, он мог получить ответ, которого не хотел услышать. Вопрос задал аббат.

– На мой взгляд, в этом есть смысл, – повторил он. – Меня смущает только одна мелочь. Если наш святой остался без души, которую у него отняли…

– За него говорят другие, – не раздумывая ответил коробейник. – И действуют за него другие.

– Они помогали ему?

– Этого я не знаю. Но в глубокой древности здесь были люди, которые знали о нем и о том, чего он хочет добиться. Они преклонялись перед ним. Говорят, они любили его.

– Не такой уж это обстоятельный ответ, – проворчал аббат, – но придется, должно быть, им удовлетвориться. Но ведь чародей Лазандра…

– Лазандра – совсем другое дело, – сказал коробейник. – Он предал своих братьев. Бывает, что богатства и власть ослепляют.

Шишковатый потянул Харкорта за рукав. Харкорт обернулся и увидел, что тот отошел немного в сторону и манит его пальцем. Не раздумывая, Харкорт подошел к нему.

55
{"b":"37960","o":1}