ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Выпейте с нами, выпейте, - бормотал Гоша, наливая водку. - Давайте...

Карина Назаровна взяла рюмку пухлыми, короткими, почти детскими пальчиками.

- Спасибо... Спасибо вам... И вам, Анатолий Карлович...

- Помилуйте... Да за что же?

- За все, - кротко ответила Карина Назаровна. - За все. За то, что меня терпите. Я же понимаю... Не совсем дурочка. Нужна я вам, можно подумать... У вас свои дела... А я просто у вас под ногами кручусь... Мешаю всем. Я же вижу. Все вижу.

Она выпила водку, затем, покосившись на Журковского, протянула над столом свою сдобную ручку и взяла маринованный огурчик.

- Правильно, Гоша, вы сказали - "за упокой наших душ".

- Кстати, поясни-ка, - обратился к нему Журковский. - Я так и не понял, что ты имел в виду.

- Вон, видишь, Карина Назаровна-то поняла, - ответил Крюков. - Да?

- Да, Гошенька. Ой, - спохватилась она. - Простите... ничего, что я так вас?

- Ничего, ничего. Проехали эту тему, - успокоил ее писатель. - Вот, профессор. А ты, значит, считаешь, что рано пить за упокой наших душ?

- Да, в общем...

- В общем, в общем... Ты всю жизнь "в общем". А попробуй подумать о частностях. О своей собственной жизни. Не в контексте политических изменений, всех этих долбаных реформ, а просто - о себе.

- Ну? - спросил Журковский.

- Знаете, Гоша, вы так правы, так правы... Разве ж мы живем? Разве это жизнь? - очень спокойно проговорила Карина Назаровна. - Налейте мне, пожалуйста, еще... Я весь вечер не пила ничего, все следила за столом... Посуду носила... Устала...

- Мы умерли, Толя, - сказал Крюков, разливая водку по трем рюмкам. Умерли. Мы не живем. И ты не живешь. Это инерция. Иллюзия какого-то движения. А никакого движения уже давно нет. Все замерло. Для нас. Жизнь-то идет, но это чужая жизнь. Чужая страна. Мы все... - Он поднял свою рюмку. - Вперед, господа мертвецы!

- Не буду я с тобой больше пить, - сказал Журковский. - Несешь ахинею... Слаб ты стал на алкоголь, Гоша.

- Ничего похожего, - ответил писатель. - Так что, не будешь?

- Черт с тобой!

Журковский взял рюмку и чокнулся сначала с Кариной Назаровной, которая просияла от такого внимания со стороны хозяина, потом, чуть помедлив, с Крюковым.

- Нас нет, - продолжал писатель, жуя маринованный огурец. - Нету. А доказательство тому... Сам подумай, Толя, мы же никому в этой стране больше не нужны. Вернее, не нужны в том виде, в каком жили прежде. Нету больше ни писателя Крюкова, ни... Кем вы были раньше, Карина Назаровна? В прошлой жизни?

- До перестройки, что ли? - уточнила женщина.

- Да. До того, как все это началось. Вернее, как все кончилось.

- Я была бухгалтером, - сказала Карина Назаровна.

- Кем? - не поверил своим ушам Журковский.

- Бухгалтером. А что?

- Так почему же вы сейчас-то не работаете? Нынче для вас, бухгалтеров, самое время, расцвет бухгалтерского дела. И деньги...

- Нет. Я для этого не подхожу, - ответила женщина, и Журковский еще раз удивился ее неожиданной и откровенной беззащитности.

Анатолий Карлович наблюдал Карину в собственной квартире уже много лет, привык к ней, как к предмету обстановки, очень безвкусному и дешевому, но почему-то симпатичному любимой жене и только поэтому не отправленному на помойку. Карина раздражала его. Их бесконечные полуночные беседы с женой на кухне иной раз просто выводили его из себя, бесили до дрожи в коленях. Карина могла часами обсуждать мексиканские сериалы, вечера напролет говорить об очередном повышении цен, вообще, ее занимали лишь сиюминутные, бытовые дела, выше этого она никогда не поднималась. Таскала в дом детективные романы в дешевых бумажных обложках да еще Галину приучила к этому чтиву, от которого Журковского разве только не тошнило.

Сейчас, после того как Крюков обидел эту женщину, казавшуюся ему навязчивой, глупой и нелепой в своих старомодных нарядах, он чувствовал мучительные угрызения совести.

Ведь Анатолий Карлович знал, что она одинока, бедствует, что ее общение с Галиной и пребывание в их доме - единственный смысл жизни этой забитой и совершенно не приспособленной к современной действительности женщины. Знал - и тем не менее презирал ее, обижал своей холодностью и презрением, которого не скроешь, которое он едва ли не открыто демонстрировал, когда выходил на кухню покурить, в то время как Карина и его жена за чаем обсуждали очередной сериал.

Карина Назаровна при таких его появлениях всегда замолкала, а он испытывал что-то вроде злорадного удовлетворения. Мол, понимай, кто ты есть в этом доме...

"Ученый... Профессор... Интеллигентный человек. Семьянин, мать твою так, подумал Журковский. - Сволочь ты, Толя, а не интеллигентный человек. Ты бы в Институте свое презрение демонстрировал, благо есть кому..."

- Я по-новому не умею работать, - продолжала Карина Назаровна. - В двух местах пробовала...

- И что же? - спросил Журковский.

- А ничего. Уволили меня. Там же не двойная бухгалтерия, а тройная. Если не больше. Я все умею, все понимаю, что от меня хотят, а боюсь. Так и сказала... Меня на смех подняли, а потом уволили. Больше я уж и не ходила никуда. Говорят, везде одно и то же.

Крюков мрачно усмехнулся и снова налил всем по рюмке.

- Вот так, профессор. У меня та же история. И у всех. Ты посмотри внимательно. Мы все - как хочешь называй - либо мертвые, либо... Либо эмигранты. В собственной стране. Точно. Это правильнее даже. Эмигранты. Причем мертвые эмигранты.

Журковский поморщился:

- Ты пьян, Гоша.

- И что с того? Ну допустим, пьян. Какая разница? Вот если бы я был живой, что-то делал - тогда конечно. Тогда лучше трезвым ходить, общественно полезным трудом заниматься. А теперь - что пьян, что трезв, один хрен...

Он снова потянулся к бутылке.

- Ты не понимаешь? До сих пор не понимаешь? Последний в твоей жизни решительный поступок - отъезд, - последний и, я допускаю, что первый, ты прошляпил. Остался здесь. У тебя был шанс изменить свою жизнь, убежать от этого бардака, а ты не смог. И я не смог. Карина Назаровна... - Гоша икнул. Карина Назаровна вот наша бедная, она тоже... Да ей ведь, поди ж ты, и ехать некуда? Да, Карина Назаровна?

- Да... Правда. Некуда...

- Ну вот. А эмигранты как живут? Чем занимаются? Астрономы водят такси, писатели разносят пиццу, музыканты строят дома. Заслуженные артисты идут в бэби-ситтеры. Вот и у нас то же самое. Возьми, к примеру, Суханова. Доктор наук. Торгует лесом. Или чем там он промышляет?

- Компьютерами.

- Один хрен. Все равно он другую жизнь живет. Все, что он мог и умел тогда, в прежней, теперь ничто. Надо начинать с нуля. У него, у Суханова, получилось. Но таких ведь единицы. И потом, еще большой вопрос - нравится ему то, что он сейчас делает, или нет. Ведь деньги - это, в конце концов, не главное. Не в них счастье.

- Ой, Гоша, как же без денег-то? - спросила Карина Назаровна. - Все наши беды, они ведь от безденежья...

- Не скажите. Деньги покоя не приносят. А покой - это то, что нам всем нужно. Это и есть одна из главных составляющих понятия "человеческое счастье". Вот почему, Толя, я недавно сказал тебе, что тоскую по прежним временам? Ты ведь знаешь, я советскую власть всегда ненавидел. Ненавидел всеми, так сказать, фибрами души. И ненавижу до сих пор. Но это была - Власть. Это было Государство. Были законы. Были правила игры. Другой разговор, хорошие или плохие. По мне так плохие. А вот Карина Назаровна, я думаю, иного мнения. Да? Я прав, Карина Назаровна?

Женщина посмотрела в окно, за которым уже светало.

- Ну как вам сказать... С одной стороны, оно конечно. Сейчас все есть. Все можно купить... А с другой - тогда спокойнее было.

- Вот. Что я говорил?! - торжествующе заявил Крюков. - И с этим мнением я должен считаться. Поскольку, как говорится, не в лесу живу. К сожалению.... А социализм этот... Ты должен, Толя, помнить, что Бакунин говорил по поводу социализма.

12
{"b":"37969","o":1}