ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он заезжал домой, переодевался и несся либо в офис, либо в предвыборный штаб, либо в порт, на таможню, на завод, на склады - Андрею Ильичу постоянно казалось, что вся его если не империя, то, как минимум, система княжеств, подчиненных единому сюзерену, начинает трещать по швам.

Неприятности случались с удручающим постоянством - от мелких до таких, что могли нанести бизнесу Суханова вполне ощутимый ущерб.

Ему удалось выяснить, что же именно случилось под окнами мэра в новогоднюю ночь, когда незримые враги от скрытой травли градоначальника перешли к активным действиям. И Андрей Ильич понял, что помимо неприятностей вполне реальных, видимых, тех, которые, конечно, требовали серьезного напряжения, некоторых материальных потерь, но тем не менее были решаемы, перед ним встала еще одна проблема, и она выглядела посерьезней, чем все прочие вместе взятые. Контуры этой проблемы обозначились утром первого января, когда Суханов вернулся в квартиру Журковского и застал там всю честную компанию.

- Все в порядке, - сказал Суханов, войдя в гостиную, хотя знал, что далеко не все в порядке. Больше того, все было просто отвратительно. Но зачем портить людям праздник? Отрицательные эмоции сейчас ни к чему хорошему не приведут. Они вообще плохие помощники в серьезных делах. Серьезные дела нужно делать с холодной головой и, вопреки мнению товарища Дзержинского, со столь же холодным сердцем.

- Что? - спросил Журковский.

Андрей Ильич с удивлением заметил, что профессор изрядно пьян. Прежде Суханов не замечал за Анатолием Карловичем склонности к алкоголю. Пили, конечно, бывало, что и немало, но пьяным Журковского он не видел никогда.

- Что в порядке? - весело переспросил Анатолий Карлович. - Нашли бандитов?

- Бандитов? Каких таких бандитов?

Суханов уселся за стол.

- Выпить-то дайте, господа хорошие. Вы тут, понимаешь, пьянствуете, а я, понимаешь, работаю. В Новый-то год... На марафон не поехал...

- Ладно, Андрюша, не бурчи.

Журковский налил в фужер водки и протянул Суханову.

- Штрафная, - пояснил он.

- На какой марафон? - спросил Люсин.

- Сейчас. - Суханов махнул рукой: мол, дайте выпить спокойно, а потом уже с вопросами приставайте.

- Это на "ТВН", что ли? - настаивал Люсин. - Да, Толя?

Андрей Ильич сунул в рот соленый огурчик, с хрустом разгрыз, чувствуя, как водка растекается по пищеводу, согревает, возвращает к жизни закостеневшее от мороза тело.

В углу на диване сидели Греч и Крюков и о чем-то оживленно беседовали. Павел Романович, кажется, даже не обратил внимания на возвращение Суханова. Журковский вернулся к Островской и возобновил прерванный разговор - судя по обрывкам фраз, они обсуждали тезисы предвыборной программы Греча. Рядом сидела Галя, изредка вставляя какие-то замечания. Мендельштейн, стоявший у окна со стаканом пива в руке, вообще не обращал ни на кого внимания. Суханов с удивлением заметил, что в квартире находится еще и Радужный - проректор Института, человек, которого Андрей Ильич никогда особо не любил, да и Журковский, судя по всему, тоже.

"Этот-то каким образом здесь очутился? Интересное кино..."

Проректор сидел в глубоком кресле и смотрел на экран телевизора, где выплясывали "суперзвезды" отечественной эстрады. Суханов не разбирался в современной музыке, вернее, в том, что считалось теперь музыкой. Хотя его новое дело, а именно приобретение телевизионного канала, локального, со слабым передатчиком, но все же охватывающего своим вещанием город и часть области, вынуждало Андрея Ильича время от времени общаться с продюсерами, как раз и занимающимися раскруткой этих самых "звезд".

- Благотворительный марафон, - сказал Суханов, посмотрев на Люсина. Антон Боков делает.

- А-а, ну да... Конечно. Меня тоже звал.

- И что?

- Да я послал его. Нашел дурачка! Хватит с меня благотворительности. Всю жизнь одна благотворительность. На десять концертов - шесть, видите ли, в пользу бедных.

- И что же? Ты забил на благотворительность окончательно?

Суханов усмехнулся. Он был рад, что на него не набросились с расспросами о ночном инциденте.

- Нет, Андрюша. Конечно, нет. Просто, знаешь, надоело - и не мне одному отдавать деньги неведомо кому. На новые "мерсы", видишь ли. Что я, ребенок? Не знаю, что ли, куда эти благотворительные денежки текут? Я пашу, пашу, как конь, извини, а они себе в карман мои гонорары кладут...

- Боков, думаешь, такой же?

- А что, нет? Ты можешь доказать, что этот марафон действительно честный? Действительно такой белый и пушистый? Чего это вдруг? Все воруют, а Боков ни с того ни с сего возьмет и денежки отдаст... Сиротам. Или кому там?

- Нет, не сиротам. Вообще-то это не для денег делалось...

- Ага. А для чего? Для чего, если не для денег? У них все и всегда делается ради денег. Или я не прав? Ты бизнесмен, ты мне скажи - ты сам что-нибудь делаешь такое... ну, не для того, чтобы умножить свое состояние? Я утрирую, конечно, но по сути, по сути? А? Суханов? Что я, тебя плохо знаю, что ли? Ты мужик отличный, настоящий, тебе верить можно...

Люсин, как понял сейчас Андрей Ильич, был примерно в таком же состоянии, в каком пребывал хозяин квартиры. Что, в общем-то, было нормальным для окончания новогодней ночи. И то сказать - здоровые мужики, собрались, выпили, поговорили...

- Давай-ка выпьем, Слава, - сказал Андрей Ильич. - Тяжелая ночь у меня была. Устал. Рассуждать сейчас про деньги, знаешь ли, просто тошно. Пустые это разговоры.

- И то верно, - быстро согласился Люсин. - Только ты послушай, о чем там Крюков вещает. Целую лекцию задвинул. Я от них сбежал, не могу больше о высоких материях...

- И я не могу, - кивнул Суханов. - Что о них болтать-то, о высоких... Нам бы с низкими разобраться.

Греч хлопнул Крюкова по плечу, встал и подошел к столу.

- Знаете, господа хорошие, - сказал он, оглядывая всех присутствующих, верно говорят: нет худа без добра.

- Это ты в каком смысле? - спросила его жена.

- В том смысле, что мы собрались все вместе, - сказал Греч. - В том смысле, что кроме работы есть еще... есть еще мы сами. Такие, какие есть - все разные, но все... как бы это сказать... все из одного теста. В том смысле, что все мы прошли долгий путь и остались людьми. Смею надеяться, - поправил он себя. - Смею надеяться, что это так. Кроме работы, кроме всей этой суеты есть еще люди... Просто люди, которые сейчас находятся здесь. Есть ты, Толя... Греч посмотрел на Журковского. - Ты, Андрей... Есть все мы. Я буду банален, но иначе не скажешь - история, по крайней мере, наша, а нам ведь столько уже пришлось пережить, история эта говорит о том, что пока мы вместе, нас не удастся отодвинуть. Не удастся сломать. Никому. Примеры и попытки уже были, вы все их знаете и помните. И что же? Банально, я повторяю, банально все это звучит, но тем не менее истинная правда - в трудную минуту мы всегда приходим друг другу на помощь. И это не достоинство наше, это, как я думаю, образ жизни, способ существования. За вас, друзья мои!

Суханов с трудом сдержался, чтобы не прервать эту речь, показавшуюся ему совершенно неуместной, излишне театральной и искусственной.

Греч поднял бокал, и к нему потянулись чокаться - Журковский, Наталья Георгиевна, Галина, Мендельштейн, проректор Радужный, даже Крюков завозился в своем углу, встал, пошатнулся и приблизился к столу, держа рюмку в вытянутой руке.

Встали и Люсин с Сухановым.

- Ты что такой мрачный? - спросил Греч, после того как бокалы и рюмки снова оказались на скатерти.

- Да так... Устал.

- Что-нибудь удалось выяснить?

- Паша, не бери в голову. У тебя теледебаты на носу. Все будет нормально. Разберемся. Только я прошу - чтобы в прессе ни слова не было об этой истории.

- Почему? - спросил Журковский.

- Потому, - неохотно ответил Суханов. - Потому что не стоит сейчас выставлять себя в нелепом, смешном положении. Они на это и рассчитывали. Им нужна мелкая возня, разборки, скандалы... Не надо. Я просто чувствую, что это будет правильно.

44
{"b":"37969","o":1}