1
2
3
...
39
40
41
...
83

В комнате воцарилось молчание. От слов Хоуп, произнесенных деловитым тоном, у Гидеона кровь стыла в жилах. Бьет хлыстом Пруденс? У него это в голове не укладывалось.

Пруденс отстранилась от него, к ней почти возвратилось былое оживление. Она взяла из рук Хоуп полированную деревянную шкатулку.

– Спасибо. Если хотите, возьмите шали. Они не только красивые, но и теплые, в дороге могут пригодиться. Торопитесь.

Хоуп убежала. Пруденс села за стол, достала перо и начала писать. Она не смотрела на лорда Каррадайса, но могла видеть его краем глаза.

Он замер. Слова Хоуп потрясли его, поняла Пруденс.

У нее не было времени успокаивать его. Кроме того, говорить не о чем. Что было, то было, и нечего роптать. Надо думать о настоящем, а не о печальном прошлом. А сейчас надо написать письмо дяде Освальду.

Бедный дядя Освальд. Утром он покинул дом, звенящий от девичьего смеха. Когда он вернется, дом будет пуст. Он прочитает историю их лжи и обмана. Ему предстоит встретиться с разъяренным старшим братом.

Плохая благодарность за его доброту, щедрость и великодушие. Пруденс поклялась загладить вину перед ним, когда придет время.

Она продолжала писать. Лорд Каррадайс замер позади нее словно соляной столб. Несколько долгих минут он стоял неподвижно. Потом она почувствовала, как он шагнул к ней. Он обнял ее за плечи и повернул лицом к себе.

– Он бил вас хлыстом?

Его голос был глубоким и мягким. Но в нем звучали ноты, которых она прежде не слышала. Она думала, что он способен лишь смеяться и любезно болтать о милых пустяках.

Она ошиблась.

– Почему он бил вас? – снова спросил он с мягкой настойчивостью. – И почему его никто не остановил?

Правду сказать, его гнев немного пугал ее. Пугал и в то же время успокаивал. Потому что хотя Пруденс и не понимала этого безмолвного холодного гнева и никогда не испытывала ничего подобного, она сознавала, что он вызван исключительно заботой о ней. Это тоже было ей незнакомо. На сей раз гнев защищал, а не атаковал.

Пруденс не могла разобраться в чувствах, которые породил его отклик, не знала, как отвечать. Она неловко передернула плечами и попыталась склониться к письму.

– Это чепуха. У него глупое предубеждение против моих волос, – пробормотала она.

– А что с ними?

– Он считает, что их цвет – это знак дьявола. Знак того, что я злая, грешная и... порочная.

Пруденс невидящим взглядом смотрела на письмо. В обвинениях дедушки была доля истины. Он имел основания осуждать ее, только не за цвет ее волос, а за... другое.

Она услышала быстрый вздох Гидеона и почувствовала, как его ладонь, успокаивая, легла на ее шею. Его длинные сильные пальцы скользнули в ее растрепавшиеся кудри, высвобождая их из распустившегося узла.

– Какие красивые волосы, Пруденс, – пробормотал он, лаская ее кудри. – Они прекрасны. Как закат в осеннем лесу. Как расплавленная медь. В жизни не видел таких красивых волос.

Буквы перед глазами Пруденс задрожали и стали расплываться. Конечно, он сказал так, чтобы успокоить ее, но все-таки... наверное, ее волосы ему хоть немного нравятся... иначе как бы он придумал такие красивые сравнения... «Как закат в осеннем лесу. Как расплавленная медь».

Она спрятала эти слова в потаенном уголке своей души.

Он поцеловал ее в шею, и Пруденс вздрогнула от удовольствия, поддавшись его нежности. О, куда подевался ветреный повеса, когда он так нужен? Она могла сопротивляться... только ему.

Но это лорд Каррадайс с поэзией и нежностью на устах и с праведным гневом в сердце.

Пруденс все еще не могла заставить себя посмотреть на него. Она не знала, почему так стыдится того, что он узнал ее печальную тайну. Ей хотелось, чтобы никто не знал, как жестоко бил ее дед.

Она чувствовала себя... опороченной. Она знала, что для этого у нее нет причин, что у деда не было морального права избивать ее.

И все же... все же...

Она не невинна. Она не такая, как Грейс и ее сестры.

Четыре с половиной года назад Пруденс по собственной воле нарушила правила, которые ее дед считал священными. Ее поступок толкнул его от обычной суровости к преднамеренной жестокости. Физическое наказание стало для нее своеобразным искуплением греха.

Именно это заставляло ее стыдиться. Словно между ней и дедом существовало некое низкое согласие...

Но когда он взялся за Грейс, этого она вынести не смогла. И снова начала бороться.

Лорд Каррадайс подошел и встал рядом с ней, ожидая, когда она поднимет глаза. Пруденс склонилась над письмом, пряча выступившие на глазах слезы.

– Пруденс, моя Пруденс, – нежно сказал он.

Она на мгновение прикрыла глаза, отгоняя слезы. Он медленно опустился перед ней на колено. Взял ее руку в свои теплые и уверенные ладони, наполняя ее своей силой. Их лица находились на одном уровне, она могла судить об этом, потому что его теплое дыхание касалось ее губ.

Пруденс прерывисто вздохнула и открыла глаза.

И утонула в темных бездонных глубинах его глаз. В них не было ни загадочного огонька, ни насмешки.

– Пока я жив, никто не тронет и волоса на вашей голове, моя Пруденс, и не причинит вреда вашим сестрам.

Это была клятва. Пруденс почувствовала себя средневековой королевой, которую рыцарь называет дамой своего сердца и объявляет себя ее вассалом. Она смотрела в его горящие глаза и видела в них утешение, заботу, любовь.

Слезы наконец хлынули у нее из глаз, потому что у нее нет права на его утешение и его любовь. Она принадлежит Филиппу, связана с ним обещанием, которое дала в церковном дворе, и более поздним обещанием, даже более священным. Подаренное им тяжелое кольцо висело на цепочке, даже сейчас напоминая о грузе данных обетов.

– Посмотрите, что вы наделали, – пожаловалась она, тщетно пытаясь найти носовой платок, и смущенно смахнула слезы. – Я почти никогда не плачу. А сейчас на это просто нет времени. Ради моих сестер и самой себя мне нужно быть сильной.

Он вытащил белоснежный платок и мягко промокнул ее слезы, пока она пыталась стереть их руками.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Вы сильная. Но меня не волнует, с кем вы помолвлены. В этот момент вы под моей защитой. И так будет до конца моих дней, если вы того пожелаете.

Она горестно покачала головой, он приподнял ее подбородок и печально улыбнулся.

– Не тревожьтесь, милая. Я не забыл про Оттершенкса. И не хочу ни на чем настаивать в столь неподходящий час. Просто знайте, что во всякой беде вы не одни. – Он поднес ее руку к губам и поцеловал почтительно, почти благоговейно, подтверждая свою клятву.

Пруденс всхлипывала, прижав к лицу его платок, не в силах пошевелиться.

– А теперь... – Он встал и совершенно иным голосом сказал: – Вы не должны пренебрегать помощью легкомысленного шалопая и склонного к полноте герцога. Знаете, когда мы стараемся, то становимся грозными защитниками. – Он легко погладил ее по спине и мягким тоном добавил: – Вытрите слезы, мисс Импруденс. Нам нужно закончить письмо, собрать вещи и победить дракона!

На ее губах появилась дрожащая улыбка. Иметь молодого, сильного друга, неподвластного влиянию ее деда, к тому же стремящегося встать на ее защиту, – для нее это было внове.

– Насколько я понял, сэр Освальд не знаком с ситуацией.

Пруденс кивнула и, немного застыдившись, пояснила:

– Нет. Мы его обманули, когда приехали. Я... написала ему письмо, подделав дедушкин почерк. Дядя Освальд радушно принял нас и проявил столько доброты, сколько мои сестры не видели со смерти наших родителей. – У нее перехватило горло, она не могла говорить. – Дедушка – наш официальный опекун до моего совершеннолетия. Это будет через неделю. Согласно воле моего отца, когда мне исполнится двадцать один год, опекуном сестер стану я. – Она не упомянула, что ей придется их содержать.

– Тогда почему не попросить поддержки у сэра Освальда?

– Я не могу его просить. Мои сестры правы. Дедушка в ярости без колебаний поднимет руку на дядю Освальда. Однажды он чуть не убил конюха за пустяковую оплошность.

40
{"b":"38","o":1}