ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Апогеем его жизненного и творческого пути оказалась англо-бурская война (1899 - 1902), всколыхнувшая весь мир и ставшая предвестницей страшных войн начинавшегося века.

Киплинг стал на сторону английского империализма. Вместе с молодым военным корреспондентом У.Черчиллем он негодовал на виновников поражений, обрушившихся в первый год войны на англичан, наткнувшихся на героическое сопротивление целого народа. Киплинг посвятил ряд стихотворений отдельным боям этой войны, частям английской армии и даже бурам, "великодушно" признавал в них соперников, равных англичанам по духу. В написанной позже автобиографии он не без самодовольства заявлял о той особой роли сторонника войны, которую он, по его мнению, сыграл в те годы. Во время англо-бурской войны в его творчестве наступил наиболее мрачный период. В романе "Ким" (1901) Киплинг изобразил английского шпиона, "туземнорожденного" мальчика, выросшего среди индейцев, умело им подражающего и поэтому неоценимого для тех, кто ведет "большую игру" - для британской военной разведки. Этим Киплинг положил начало шпионскому жанру империалистической литературы XX века, создав образец, недостижимый для Флеминга и ему подобных мастеров "шпионской" литературы. Но в романе видно и углубление мастерства писателя. Душевный мир Кима, все больше вживающегося в быт и мироощущение своих индийских друзей, сложная психологическая коллизия человека, в котором борются традиции европейской цивилизации, изображенная весьма скептически, и глубоко философская, умудренная веками социального и культурного бытия восточная концепция действительности, раскрыты в ее сложном содержании. Психологический аспект романа не может быть забыт при общей оценке этого произведения. Сборник стихов Киплинга "Пять народов" (1903), воспевающий старую империалистическую Англию и порожденные ею новые нации - США, южноафриканцев, Канаду, Австралию, пестрит славословиями в честь крейсеров-истребителей, эскадренных миноносцев. Затем к этим стихотворениям, в которых еще жило сильное чувство любви к флоту и армии и к тем, кто в них служит свою тяжкую службу, не задумываясь над вопросом, кому эта служба нужна, прибавились более поздние стихи в честь Д.Чемберлена, С.Родса, Г.Китченера, Ф.Робертса и других деятелей английской империалистической политики. Вот когда он действительно стал бардом британского империализма - когда гладкими, уже не "киплинговскими" стихами возносил хвалу политиканам, банкирам, демагогам, патентованным убийцам и палачам, той самой верхушке английского общества, о которой многие герои его более ранних произведений говорили с презрением и осуждением, что в немалой мере способствовало успеху Киплинга в 1880-1890-х годах. Да, в те годы, когда Г.Уэллс, Т.Харди, даже далекий от политики Д.Голсуорси так или иначе осудили политику английских империалистов, Киплинг оказался на другой стороне.

Впрочем, уже был пройден и кульминационный пункт его творческого развития. Все лучшее уже было написано. Впереди были только авантюрный роман "Мужественные капитаны" (1908), цикл повестей из истории английского народа, объединивший в рамках одного произведения эпохи его прошлого ("Пэк с холмов Пака", 1906). На этом фоне ярко выделяются "Сказки просто так" (1902).

Киплинг жил еще долго. Он пережил войну 1914 - 1918 годов, на которую отозвался официальными и бледными стихами, разительно непохожими на его темпераментную манеру ранних лет. Он с испугом встретил Октябрьскую революцию, видя в ней падение одного из великих царств старого мира. Киплинг с тревогой задавал вопрос - за кем теперь черед, какое из великих государств Европы рухнет вслед за Россией под натиском революции? Он предрекал крах британской демократии, грозил ей судом потомков. Киплинг дряхлел вместе с британским львом, приходил в упадок вместе с нараставшим упадком империи, золотые дни которой он прославил и чей закат он уже не успел оплакать...

Он умер в 1936 году.

* * *

Да, но Горький, Луначарский, Бунин, Куприн... И суд читателей советских читателей - подтверждает, что Киплинг был писатель большого таланта.

Что же это был за талант?

Конечно, был талант и в том, как Киплинг изображал многие отвратительные для нас ситуации и характеры. Его славословия в честь английских солдат и офицеров нередко оригинальны и по стилю и по манере создавать живые образы. В той теплоте, с которой он говорит о простом "маленьком" человеке, мучающемся, гибнущем, но "строящем империю" на своих и чужих устоях, звучит глубоко человечное сочувствие, противоестественно уживающееся с бесчувствием по отношению к жертвам этих людей. Конечно, талантлива деятельность Киплинга как смелого реформатора английского стиха, открывшего совершенно новые возможности. Конечно, талантлив Киплинг как неутомимый и поразительно разнообразный рассказчик и как глубоко оригинальный художник.

Но не эти черты таланта Киплинга делают его привлекательным для нашего читателя.

И тем более не то, что выше было охарактеризовано как натурализм Киплинга и что было скорее отклонением, извращением его таланта.

Талант настоящего, хотя и глубоко противоречивого художника прежде всего заключается в большей или меньшей доле правдивости. Хотя Киплинг много утаивал из той страшной правды, которую он видел, хотя он и прятался от вопиющей правды за сухими, деловыми описаниями, но в ряде случаев - и очень важных - он говорил эту правду, хотя иногда и не договаривал ее до конца. Во всяком случае, он давал ее почувствовать.

Он поведал правду о страшных эпидемиях голода и холеры, которые стали уделом колониальной Индии (повесть "На голоде", рассказ "Без благословения церкви"), о грубых и неотесанных завоевателях, которые мнили себя господами над древними народами, обладавшими некогда великой цивилизацией. Тайны древнего Востока, столько раз врывающиеся в повести и стихи Киплинга, встающие как неодолимая стена между цивилизованным белым конца XIX века и безграмотным факиром, - это вынужденное признание бессилия, поражающего белого человека перед лицом древней и непостижимой для него культуры, потому что он пришел к ней как враг и вор, потому что она замкнулась от него в душе своего создателя - порабощенного, но не сдавшегося народа ("За чертой"). И в том чувстве тревоги, которое не раз охватывает белого завоевателя, героя Киплинга, перед лицом Востока, не говорит ли предвидение поражения, предчувствие неизбежного исторического возмездия, которое обрушится на потомков "трех солдат", на Томми Аткинсов и прочих? Понадобятся десятилетия, чтобы люди нового поколения преодолели эти предчувствия и страхи. В романе Грэма Грина "Тихий американец" старый английский журналист тайно помогает борющемуся вьетнамскому народу в его освободительной войне и поэтому снова становится человеком; в романе А.Силлитоу "Ключ от двери" молоденький солдат из оккупационных британских войск, воюющих в Малайе, испытывает острое желание уйти от этой "грязной работы", щадит партизана, попавшего в его руки, - и тоже становится человеком, обретает зрелость. Так решаются вопросы, которые когда-то бессознательно мучили Киплинга и его героев.

3
{"b":"38031","o":1}