ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В конце концов и после 17 октября 1905 года положение в основном оставалось тем же, каким было до манифеста: было правительство и была страна, были "мы" и были "они" - оставались друг против друга два смертельно враждебных друг другу лагеря.

Но, конечно, только слепой мог не видеть тех огромных перемен, которые теперь произошли. И, быть может, всего разительнее и чувствительнее были эти перемены, если посмотреть на прессу. Не боясь преувеличений, можно сказать, что русская пресса того времени была, действительно, абсолютно свободна. В сущности говоря, она завоевала себе свободу еще до 17 октября и до манифеста, провозглашавшего "свободу слова". Это завоевание шло в течение всего 1905-го года. Замечательно то, что самыми влиятельными и самыми распространенными русскими газетами в этот период были исключительно газеты прогрессивного направления - и чем радикальнее они были, тем большим успехом пользовались у читателей. Газеты консервативные и правые не имели ни влияния, ни распространения. Исключением в этом отношении можно было считать только одно "Новое Время" в Петербурге талантливого, но беспринципного Алексея Суворина.

Все остальные правые газеты, как "Московские Ведомости" Каткова, "Земщина" в Петербурге, "Киевлянин" Шульгина, харьковская "Южная Речь" Пихно - не только не пользовались влиянием, но и имели весьма слабое распространение, несмотря на правительственные субсидии - их называли не иначе, как "правительственными рептилиями".

Не имели успеха и попытки правительства издавать хорошо и богато поставленные общественно-литературные органы, как "Россия" и "Русское Государство". В независимых общественных кругах к ним относились с презрением, а сотрудников называли "бутербродниками". Зато огромным распространением и влиянием пользовались такие газеты, как "Русские Ведомости" и "Русское Слово" в Москве, "Речь" в Петербурге, "Одесские Новости" и "Одесский Листок", "Донская Речь" в Ростове на Дону, "Киевская Мысль" и другие газеты, выходившие в Казани, Самаре, Саратове, Нижнем Новгороде, Харькове, Тифлисе, Томске, Иркутске...

Правда, все эти газеты немало страдали от цензурных преследований. Их штрафовали, приостанавливали, вводили для них предварительную цензуру, даже закрывали в административном порядке, и все же они умели обойти все препятствия, сохранили независимость мысли, а главное - им удавалось сказать читателю то, что они хотели сказать. Большую роль играла и растерянность власти, которая невольно отступала перед всеобщим натиском и часто сама не знала, что можно и чего нельзя, что можно допустить и что нельзя вытерпеть. Достаточно привести хотя бы один пример.

Еще раньше в одной петербургской газете появился фельетон известного публициста Александра Амфитеатрова под названием "Господа Обмановы", в котором под видом помещичьей русской семьи зло высмеивалась... царская семья Романовых. Читатели немедленно узнали, кого имел в виду автор; номер газеты с этим фельетоном был раскуплен, любители платили за него огромные деньги и по всей стране во множестве разошлись переписанные копии этого фельетона. И правительство всего на всего отправило Амфитеатрова в ссылку, а затем разрешило выехать за границу - что дало лишь повод кому-то сочинить такой стих: "В полученьи оплеухи расписался наш дурак!" Кто был этим "дураком", понимали все.

Во многих периодических изданиях того времени, выходивших в России, писали находившиеся за границей политические эмигранты и революционеры - среди них можно назвать Ленина, Виктора Чернова, Мартова, Троцкого, Луначарского и многих, многих других. Некоторые из них не только писали в русских газетах, но даже руководили ими из-за границы, редактировали их.

Одной из самых популярных газет того времени был выходивший в Петербурге "Сын Отечества", издававшийся Юрицыным. Газета сумела подобрать состав талантливых сотрудников. Среди них было много социалистов-революционеров и лиц, близких к партии социалистов-революционеров. "Сын Отечества" нападал на правительство, на администрацию и даже на самого царя - большею частью в иносказательной, но всем понятной форме - в передовых, в корреспонденциях из-за границы, в стихотворениях, даже в хроникерских заметках, в отчетах о картинных выставках и театральных спектаклях. Сотрудники писали с подъемом, даже с воодушевлением - и газета эта имела неслыханный успех как в столицах, так и в провинции.

Когда я приехал в Петербург, то в редакции "Сына Отечества" нашел всех, кого мне хотелось и кого мне надо было видеть: там всегда люди толпились, как в революционном клубе.

Странное это было время! По привычке или из осмотрительности и осторожности мы продолжали жить под чужими именами, с фальшивыми паспортами, хотя за нами как будто никто теперь не следил. Редакция "Сына Отечества" была как бы официальным местом, где всегда можно было найти всех партийных людей по партийным делам там принимали представители Центрального Комитета, Петербургского Комитета, там иногда даже были заседания этих организаций, туда приходили Азеф, Савинков и другие члены Боевой Организации, сейчас хотя и прекратившей свою террористическую деятельность, но вырабатывавшей дальнейшие планы, так как большинство из нас были убеждены, что вскоре всем придется возобновить заговорщицкую революционную работу. Там же, в стенах редакции "Сына Отечества", не раз собирались и военные работники, старавшиеся сейчас больше, чем когда-либо, укрепить связи в военных кругах, создать крепкую революционную организацию среди военных.

Этот вопрос о боевой работе вызывал в партии большие споры. Большинство склонялось к мысли, что приостановка террористической деятельности является временной и даже кратковременной, что период свобод нужно использовать для лучшей подготовки будущих неизбежных революционных выступлений. И многие указывали на то, что сейчас центр тяжести нужно перенести в широкие круги теперь научить обращению с оружием и бомбами надо массы. Именно с этой целью была создана специальная организация, во главе которой был поставлен Петр Моисеевич Рутенберг. На его обязанности лежала подготовка в самом Петербурге боевых дружин из рабочих. Помню, что и его я встречал в эти дни в редакции "Сына Отечества". В этом же направлении работал и Абрам Гоц. Они перевозили из Финляндии оружие, устраивали в самом Петербурге и его окрестностях динамитные мастерские - и вместе с тем встречались со всеми нами совершенно открыто. Если бы правительство хотело, оно могло бы захватить нас всех, как в мышеловке. Но оно само было тогда явно растеряно.

Кроме повседневной политической прессы в эти октябрьские и послеоктябрьские дни большую роль сыграли также юмористические издания. Их в это время народилось множество. В карикатурах, в шутливых рассказах, в стихах велась такая же, если еще не более острая политическая борьба с правительством, самодержавием и всеми его представителями. Зло издевались над министрами, губернаторами, полицией, не останавливались и перед самим царем.

Его изображали обычно в затылок, так что лица не было видно - чтобы нельзя было придраться и обвинить в оскорблении "священной царской особы", но все безошибочно узнавали его по фигуре, по прическе. Многие из этих юмористических изданий были очень талантливы и остроумны, их злые шутки и меткие рисунки расходились по всей России. Большую популярность имел напечатанный в юмористическом журнале "Пулемет" (издавал его некий Шебуев) рисунок. Во всю страницу в нем был напечатан царский манифест со всеми дарованными свободами, а на его тексте сверху был оттиснут кровавой краской отпечаток человеческой руки и внизу стояла подпись: "К сему руку приложил свитский генерал Дмитрий Трепов", т. е. тот самый военный губернатор Петербурга, который хотел залить кровью рабочее движение Петербурга и отдал свой знаменитый приказ: "Патронов не жалеть, холостых выстрелов не делать".

С первых же дней свобод все революционные партии усиленно принялись за печатание массовой литературы для народа. В сотнях тысяч экземпляров перепечатывали теперь народные издания, листовки, брошюры и тюками отправляли в провинцию, в деревню. Типографии были завалены работами. Для печатания и рассылки литературы найдены были средства - подъем тогда был всеобщий. В Петербурге и Москве партия социалистов-революционеров создала специальные так называемые "провинциальные бюро", которые занимались рассылкой литературы по провинции - при этом особое внимание было обращено на крестьянскую литературу. Все понимали, что сейчас дело за массами, от их поведения все должно было зависеть.

46
{"b":"38099","o":1}