ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В Александровскую Пересыльную Тюрьму наша партия прибыла в мае. Нашу партию выгрузили, не доезжая до Иркутска, на станции Тельма, где оказалась этапная тюрьма. Там мы переночевали, а затем в один переход дошли до места назначения, до Александровской Пересыльной тюрьмы. Стояла хорошая весенняя погода и дорогу эту мы сделали легко.

Как и все другие сибирские тюрьмы, Александровская Пересыльная была со всех сторон окружена "палями". Так назывались глубоко врытые стойком в землю высокие бревна, скрепленные сверху деревянными планками и наверху заостренные - получалась таким образом высокая неприступная стена. Это и называлось "паль". "Пали" характерны были не только для сибирских тюрем, но и вообще для всех первых построек, которые воздвигали казаки при завоевании Сибири - это были своего рода маленькие крепости, которые так и назывались "крепостцы" или "острожки", укрепленные военные пункты, которые казаки воздвигали против враждебных сибирских племен, среди которых они продвигались вперед - на восток и на север. Вероятно, такие же "пали" или заборы воздвигали при продвижении на Запад и американцы в начале и середине 18-го столетия, постепенно отвоевывая землю у индейцев - так называемые "блокгаузы". Эти деревянные "пали" придавали сибирским тюрьмам очень характерный вид.

В нашей партии было около десятка политических и нас поместили в барак, где мы уже застали других политических ссыльных, ждавших очередной отправки в Якутскую область. Теперь нас тут скопилось около пятидесяти человек, но мы должны были ждать новых ссыльных, когда всех ссыльных, предназначенных к отправке в Якутскую область - политических и уголовных - накопится человек 200-300. Когда это произойдет, мы не знали - быть может, нам придется выжидать отправки месяц, быть может - два.

Собравшаяся в этом бараке компания была очень пестра. Здесь были люди с разных концов России - с юга, с запада, из центральной России, с Волги и из Сибири: рабочие, конторщики, приказчики, крестьяне, студенты. По большей части всё молодежь в возрасте от 18 до 25 лет, я среди них был одним из старших мне было уже 26 лет. Всего больше было "акакиев", т. е. анархистов-коммунистов, с юга России - народ довольно-таки неприятный: люди без всяких устоев и твердых убеждений, накипь революции, ее вырождение - по большей части они шли в ссылку за участие в разного рода частных экспроприациях.

Они называли себя политическими, но вернее их следовало бы назвать уголовными. У некоторых в головах была совершенная каша. Помню среди них одного из наиболее крупных анархистов-коммунистов. Это был некий Певзнер-Каменей из Одессы, - мы его звали "черная галка". Это был человек лет 23 отроду, небольшого роста, плотный и крепкий. У него был всегда сумрачный вид и держался он в стороне от других - среди других "акакиев" и "черных галок" пользовался большим влиянием. Этот Певзнер-Каменей был отчаянным Дон Жуаном и постоянно переписывался с девицами из соседнего женского арестантского барака. Одет он был всегда аккуратно и даже изящно и меня удивляло, что даже в тюремной обстановке брюки у него были всегда тщательно выглажены. У него была своя теория и своя "идеология".

Я поинтересовался, в чем она состояла и не без удивления узнал следующее. Он считал себя анархистом-коммунистом и все отрицал - "законы, совесть, веру". Одним из пунктов его практической программы было... взрывание памятников знаменитым людям. Так он боролся с общепризнанными авторитетами и существующим строем. Другой пункт программы заключался в том, что анархист-коммунист ничего не должен читать, чтобы не подвергнуться ничьему влиянию - все его взгляды должны быть выработаны им самим. Он, разумеется, был сторонником террора, но террора, понимаемого очень своеобразно - это был так называемый "безмотивный террор", т. е. бомбы эти господа бросали просто в хорошо одетых людей: так была брошена в Одессе бомба в известном кафе Семадени в публику, сидевшую в этом кафе и мирно пившую лимонад и кофе. Почему? Но эта "теория" и не искала никаких мотивов! Я с любопытством, но вместе с тем и с отвращением приглядывался к этим людям. Спорить с ними было бесполезно.

Но рядом с этими людьми были и другие - самоотверженные идеалисты, убежденные революционеры, принадлежавшие к различным социалистическим партиям. Молодежь знакомится и узнает друг друга легко и быстро - уже через несколько дней у нас образовалась тесная группа, так называемая "коммуна", у которой была общая касса и кухня. Мы жили очень дружно и общими усилиями устраивали великолепные обеды - украинские вареники, сибирские пельмени, гороховый суп, гречневую кашу, картошку с салом.

Уже через несколько дней после моего прибытия в Александровскую тюрьму товарищи под большим секретом сообщили мне, что ими начат подкоп из барака, через который они надеялись бежать из тюрьмы. Нам всем предстояло быть отправленными в ссылку в Якутскую область, т. е. еще за 3.000 верст к северу. Мы, разумеется, вообще все мечтали о побеге - кто же из арестантов об этом не мечтает? И бежать хотели в Россию. Но бежать из Якутской области было труднее, чем отсюда - ведь там одно расстояние увеличивалось на 3.000 верст. Кроме того, было неизвестно, куда каждого из нас отправят из Якутска - могли оставить в городе, но могли отправить куда-нибудь за многие сотни верст и дальше - в тайгу и болота... Неизвестно, сколько нам еще придется ожидать отправки из Александровской - может быть, несколько месяцев, почему же не попробовать бежать теперь? Сказать правду, я не совсем был убежден в целесообразности побега из тюрьмы - мне казалось, что легче и с большими шансами на успех можно будет бежать с места ссылки. Но я попросил ознакомить меня со всеми уже сделанными приготовлениями к побегу.

Оказалось, что работы были начаты еще за неделю до моего приезда в Александровскую тюрьму. Душой и организатором побега был молодой, 24-х летний, рабочий из Екатеринослава, Григорий Козлов. Он был членом нашей партии социалистом-революционером. Это был один из лучших рабочих-революционеров, каких я встречал в своей революционной карьере. Он был металлистом; блондин, немного выше среднего роста. От его ловкой и легкой фигуры веяло какой-то заражающей энергией и силой.

Все горело в его руках - он был мастером на все руки: прекрасный повар (его варениками мы объедались), первый во всех играх, весельчак, лучший запевала и танцор. Гришу все любили в камере, но он терпеть не мог анархистов-коммунистов и постоянно проделывал над ними всякие каверзы, над которыми смеялась вся камера. Никто лучше и ловче его не устраивал "свечки". "Свечками" называлась довольно-таки жестокая шутка: к босой ноге спящего приклеивался листок папиросной бумажки, которая затем осторожно поджигалась.

Камера с интересом следила за дальнейшим - спящий или дремавший под одеялом, когда тлевшая бумажка доходила до конца, вскакивал, как от электрической искры, с растерянным и недоумевающим лицом - при громком хохоте всей камеры. И пострадавшему надо было отгадать виновного, чтобы потом в свою очередь ему отомстить...

Откуда-то Гриша достал обыкновенный столовый нож и сделал из него пилу, добыв неизвестно где напильник. Этим ножом он выпилил в потолке над печкой доску и так ловко, что ее можно было незаметно вставить на место. Над потолком оказался чердак. Чердак ему был нужен для того, чтобы вырытую под полом землю из подземного хода туда ссыпать. Подземный ход должен был пройти глубоко под бараком, под двором, под палью и выйти шагах в двадцати за нею. Там начинались кусты, дальше шел лес и пустынные зеленые холмы, где тоскливо и призывно куковала кукушка. А ведь известно, что сибирского арестанта-бродягу ничто так не манит на волю, как крик кукушки...

Над забором, на каждом углу, были, конечно, вышки, на которых караулили вооруженные часовые-солдаты и заключенным запрещалось подходить к палям ближе, чем на четыре шага. Начальник тюрьмы нас предупредил, что часовой имеет право стрелять без предупреждения в каждого заключенного, оказавшегося ближе четырех шагов от забора. Побег, разумеется, можно было устроить только ночью, когда часовому не видно будет выходящих из наружной дыры. Подкоп уже был благополучно проведен под бараком и сейчас велся под двором.

83
{"b":"38099","o":1}