Содержание  
A
A
1
2
3
...
46
47
48
...
101

В токийских театрах закончились новогодние спектакли и сценические представления. Традиционные театры Но, Кабуки, Кагура и Нинге сибай с успехом выступали со специально подготовленными постановками. Как всегда, значительный интерес вызвали танцы «Окина» в театре Но. Начиная с 1126 года «Окина» неизменно исполняются всего лишь тремя актерами. Отсюда «Окина» называется также «три церемониальных танца»: «Окина», «Сэндзай» и «Санбасо», которые в старину именовались «Сикисанба».

Пляска «Окина» всегда исполняется в маске старика. Маска не совсем обычная. Она не монолитная, что характерно для других японских масок, а составная, подвижная: ее нижняя часть на шнурках подвешена к верхней. Маска вся белая. Белый цвет выбран потому, что он считается священным. И еще потому, что это – цвет очищенного риса, насущного хлеба японцев. И здесь таится нечто крайне существенное. Взаимосвязь «Окина» с рисом обнаруживается в том, что «Окина» именуется также «Инацуми-но родзин», где «инацуми» означает «обильный урожай риса». И старик в этом сценическом представлении исполняет танец моления о щедром урожае риса.

Вторая пляска – «Сэндзай», означающая «тысяча лет». Она исполняется молодым человеком, выступающим без маски. Его партия – прошение о долголетии жизни и счастье родины.

Третья пляска – «Санбасо» – заключается в том, что ее исполнитель выходит на сцену в особом, весьма оригинальном головном убранстве. Партия «Санбасо» исполняется соло после удаления со сцены «Окина» и «Сэндзай». «Санбасо» в черной маске. Это прелестный танец, то пластичный, исполненный поэтической мечтательности, блаженства, то поразительной, вихревой динамичности. Здесь угадываются знакомые приметы – самозабвенное служение Бахусу. Но ликование «Санбасо», как это интерпретируется всем предшествующим показом, есть своеобразный апофеоз землепашцам, благородному труду сельчан, венцом которого должна быть жатва щедрого года, обильных колосьев риса…

Рис–комэ… сколько вмещается смысла в этом простом слове, какой емкостью, поразительной значимостью обладает оно для японца.

Ушел старый год, прошли праздничные новогодние дни. По слову поэта токугавской эпохи:

Уходи, старый год,
Быть может, лучше будет год грядущий…

Но ожидания, как и прорицания вещунов, не сбылись, благоденствие на японскую землю, под кровлю бедняков не снизошло. И не только этой весной. Так водится издавна, с незапамятных лет. Это выражено и в строках Исса (1763—1827), в его стихотворении «Встречаем Новый год»:

Даже радость такого дня
Нам – середка наполовинку…
Эх, бедняков весна!

Красна весна, да голодна. Не обманула народная мудрость: «На будущее загадывать – черта тешить». И если «богач думает о будущем годе, бедняк – о сегодняшнем дне». По всей стране, точно неудержимые вешние воды, стремительно сокрушающие льды, хлынули колонны трудящихся. Ширится, нарастает с каждым днем весенняя волна народных наступлений. Массовые демонстрации трудового люда, словно гневный тайфун, прокатываются по городам и селениям. Эти всенародные манифестации стали в Японии боевой традицией.

Мы стоим у прославленного моста «Нихонбаси» – «Моста Японии» – в центре Токио, откуда берут свое начало все пути страны, отсчитываются шаги и версты знаменитой дорожной магистрали Токайдо, пролегающей по тихоокеанскому побережью центральной части самого крупного острова Хонсю соединявшей древнюю императорскую столицу Киото с центром военной и политической власти фактических владык страны, богатейших феодалов, сегунов– городом Эдо, современным Токио. Первостепенное значение Токайдо неизменно состояло и в том, что это – главнейший рисовый тракт, по которому, как по жизненно важной артерии, проходили обозы и эшелоны зерна. Рис поставлялся из крупнейших житниц этой магистрали: Нагоя, Хамамацу, Сидзуока, Нумадзу, Одавара, Киото, а также Осака и многих других. В старину, в эпоху японского средневековья, значение феодальных владений измерялось количеством производимого ими риса, а не только способностью вербовать рекрутов для самурайских дружин. Рисовый паек, исчислявшийся в старинной мере «коку», выдавался как жалованье самураям, служившим своим «дайме», именитым феодалам. «Кокудака» – «количество риса», поставляемое в виде натуральной ренты, которая всегда была тягчайшим бременем японских крестьян и составляла не менее половины их годового урожая, – служила главным показателем могущества феодалов, их власти, их значения в военных и политических судьбах страны. В японском народе живет древняя легенда, которая гласит, что небо послало зернышко риса голодным людям, земля и вода помогли его вырастить и с тех пор стали плодиться люди, ибо труд их вознаграждался обилием. Зерна риса, «яшмовые злаки», стали символом богатства и процветания, драгоценными жемчужинами.

В сохранившихся исторических памятниках отмечается, что наиболее ранними очагами земледелия, рисоводства были речные долины, речные и озерные отмели, горные котловины и склоны, которые впоследствии вековым трудом людей превратились в многоступенчатые террасы. Известно также, что на японских островах большие очаги культивирования риса, который возделывался в Японии уже в первом столетии до нашей эры, возникли в седьмом-восьмом столетиях, когда довольно широкое распространение получили определенные его сорта (идзумо, коси), пригодные для выращивания в условиях юга и севера Японии. Культура риса, зародившаяся на острове Кюсю, распространялась с юга на север страны, на землях Хонсю, Сикоку, Хоккайдо.

Рис в Японии не только важнейшая продовольственная культура и главный пищевой продукт; рис всегда был для японцев мерилом стойкости, основным критерием успеха и благополучия в политической и общественной жизни. И выращивание рисовых зерен, которых никогда не хватало в стране, с давних пор заставляло японского землепашца штурмовать склоны многочисленных гор, превращая их в плодоносящие террасы, в рисовые плантации. «Каждое рисовое зернышко тяжелым трудом достигается», – гласит японская поговорка. Это сражение японского крестьянина, вооруженного всего лишь первобытной мотыгой да неистребимым трудолюбием, началось уже свыше тысячи лет назад. И поединок этот продолжается в наши дни. Но и этого оказалось недостаточно. Трудовым упорством своим человек повел битву за отвоевание земли у морской стихии. И даже самая малость отторгнутого у водного царства грунта – победа для японского земледельца, о котором говорят, что «свое поле он унесет на ладони». Отторгая на протяжении веков плодородные земли в прибрежной полосе, в низовьях рек, люди, подобно фронтовым укреплениям, возводили высокие насыпные дамбы, применяли систему дренажа, создавали лесозащитные насаждения против беспощадных ветров и размывов, – «из песчинок скала вырастает». Пядь за пядью они осушали топи и отмели, превращая их в свои миниатюрные поля, рисовые парцеллы. «Там, где вчера была пучина, – гласит японская народная поговорка, – сегодня мель», где возникли рисовые плантации. И одним из таких величественных памятников трудовому народу служит дивная лесозащитная зона из сосен и дубов на западном побережье полуострова Цугару, которая, как гигантский богатырский щит, вот уже два с половиной столетия верно оберегает рисовые плантации, воинственно отражая свирепые ветры тревожного Японского моря.

Ведя титаническую битву с буйными силами стихии, покоряя природу, японское трудовое крестьянство никогда не мирилось и с произволом социальным, с классовым своекорыстием феодалов, извечной кабалой деспотических дайме, вассальных владык, сегунов. История крестьянского движения в Японии неразрывно связана с борьбой за рис. Она была столь же священной борьбой и городских тружеников. «Рисовыми бунтами» крестьян началось в августе 1918 года массовое движение японского пролетариата, а это движение знаменовало наступление нового и крайне существенного этапа в судьбах японских трудящихся. Это выступление, по оценке Сэн Катаяма, явилось исходным пунктом нынешнего революционного движения в Японии и родилось на вершине той волны, которая была вызвана Октябрем.[38] В этой связи внимания заслуживает небольшой документ, обнаруженный в декабре 1962 года. Это письмо было опубликовано на страницах старого профсоюзного ежемесячника «Санге то родо» («Промышленность и труд»). На его обложке стоит дата выхода в свет: октябрь 1918 года. В первую годовщину штурма Зимнего дворца японский рабочий отвечает на вопрос редакции: «Какое значение имела для вас Октябрьская революция в России?» Вот его ответ:

вернуться

38

См. Сэн Катаяма. Октябрьская революция и трудящиеся Японии. М., 1959, стр. 145.

47
{"b":"381","o":1}