ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава девятнадцатая

Инцидент

Дело в том, что Уилл осуществил таки задуманное им мероприятие нападение на мэра города Холон достоуважаемого Мойше Коэна. Раздобыв оружие, до сей поры неведомо на какие шиши, он ворвался в здание муниципалитета и без предупреждения открыл дикую пальбу по служащим. К счастью, обошлось без жертв. Уилл по обыкновению, был в стельку пьян и это обстоятельство отразилось на его меткости. Ошеломив охрану внезапным и стремительным броском, он вломился с проклятиями в кабинет мэра, круша на пути мебель и посуду. Только по счастливой случайности мэр не пострадал. Уилл пинками загнал Мойше в несгораемый шкаф: "Я живу в подвале, а ты поживи в конуре" сказал он и запер его. Много было шуму по этому поводу. Местные репортеры, дорвавшиеся, наконец. до желанной сердцу сенсации, словно с цепи сорвались. Они вылили поток словесных помоев на головы русских мафиози. Они вопили, что происки русских мафионеров удивляют своим беспрецедентным хамством. Они пытались устроить шабаш и охоту на ведьм, но когда выяснилось, что за спиной Уилла никого нет, и столько шума наделал ничтожный алкоголик, инцидент пытались замять. Спросу с Уилла, разумеется, не было никакого и, дабы впредь обезопасить общество от непредсказуемых поступков алкаша, решено было изолировать его. Но куда, в тюрьму? Это было бы вопреки всем постулатам демократии - что не говори, а Уилл все же не вполне здоровый человек. Оставалось единственное заведение. Вот тут то я и мистер Фридман всплыли на поверхность, заверив муниципалитет и адвокатов, ведущих дело, что нашли для возмутителя спокойствия укромное местечко. Нам не стали чинить препятствий. Напротив, пострадавший мэр, сам, кстати, выходец из Намангана, сделал широкий жест, разрешив оплатить содержание Уилла в желтом доме за счет муниципального бюджета. События, таким образом, приняли благоприятный оборот. К великой радости Мордехая Зайченко, никто не остался в накладе. Это было весьма, кстати, потому что идея с благотворительными сборами провалилась, а мадам Вайншток прислала письмо, в котором категорически отказывалась субсидировать наш проект. На четырех страницах машинописного текста она весьма пространно изложила свои финансовые затруднения вызванные "ослаблением дохода с промысла". Судя по всем у израильтян в последнее время резко пропал интерес у русским проституткам (контингент домов госпожи Вайншток состоял в основном из русских девиц). От лиц приближенных к мадам я узнал, что она задумала расширить бизнес, открыв в своих домах филиалы для русских гомиков.

Глава двадцатая

Неожиданное открытие

Из дневника Уилла Иванова:

"В шесть вечера я пришел домой и первым делом глянул на древо свое. Я ожидал все, что хотите, но то, что предстало перед моим взором, вынудило меня вскричать диким голосом: "Аллах Керим!" Нет, по вероисповеданию я далеко не мусульманин, просто часть клиентов нашего публичного дома арабы и я довольно сносно освоил некоторые палестинские междометия. Оказалось - этот вчера еще хрупкий стебелек, утром ветвистое дерево, а ныне уже плодоносит. Плоды были разноцветные, крупные и довольно странной формы. Так, во всяком случае, мне показалось издали. Решив получше рассмотреть, что это за фрукты такие, я подошел к горшку поближе и опять не удержался от возгласа: "Ах, мать твою эдак!" - сказал я по-румынски и это было еще более удивительным, потому что о румынском я имею весьма смутное представление - просто другая часть наших клиентов - рабочие из Бухареста - не очень торопятся рассчитываться с девушками, и мне приходиться, порою, посылать их за пределы нашего заведения на их родном языке. Я не верил глазам своим - щипнул себя за ляжку, дернул за волос. Да нет, не сплю вроде. Вот уж действительно не было печали. Я сел возле этого проклятого растения, которое вынуждало меня разражаться столь неожиданными восклицаниями, и снял очки. Нет, видение не исчезло. Да может ли такое быть - на моей дубине стоеросовой деньги растут: скомканные, еще не распустившиеся купюры и монеты мелкого достоинства. Как мне описать то состояние, которое охватило меня. Это была какая-то вакханалия чувств и мыслей. Я расхаживал по гостиной, как одержимый и все думал и думал - случаен этот первый урожай Веньямина (так я назвал цветок), или за ним последуют еще. И если он повторится, то, какие неограниченные возможности разумной жизни открываются передо мной? Только теперь до меня дошел смысл сказанных ботаником слов - "Думай о людях, Уилл". Разумеется, дядя Сеня, только о них я теперь и буду думать: я распущу все публичные дома, я сделаю человека добрее, умнее и лучше. С нежностью поглядывая на Веньямина, я вспоминал все, о чем когда-то говорил мне старик. "Будь спокоен, дядя Сема, - мысленно обращался я к покойному, - я приведу, наконец, человечество к светлому будущему, но без коммунизма и прочих излишних жертв" Тему о жертвах ботаник любил развивать особенно часто, и это навязчиво лезло мне теперь в голову"

Глава двадцать первая

Будни желтого дома

Как не казалась мне невероятной история с цветком, ничем другим я не мог объяснить широкий жест нищего Уилла положившего мне на счет, постороннему в сущности человеку, астрономическую сумму. Впрочем, такие же суммы он вполне мог тратить на себя - бабок то на дереве куры не клюют. А между тем, он ведь не гнушался подаяние просить. Если допустить, что вся эта цветочная драма действительно имела место, не столь уж и бесполезен был Уильям для потенциального убийцы, задумавшего лишить его ценного приобретения. Но поверить в то, что такое действительно возможно - растить деньги на деревьях, я не мог. Мне было трудно принять эту научно-фантастическую, а вернее, ботаническую версию производства денег. Убивать же Уилла за что либо иное было нелогично и бессмысленно. Возникал, правда, вопрос - почему убийца предпочел дожидаться пока Уилл попадет в дурдом. Не потому ли, что инсценировать самоубийство в клинике для душевнобольных куда безопаснее? Уилл провел в больнице несколько тяжелейших месяцев. Ему пришлось вынести немало серьезных испытаний: он невыносимо страдал из-за дефицита спиртных напитков. Его очень раздражал неусыпный надзор, так называемых, воспитателей, которые педагогическими наклонностями не отличались и чуть что, бывало, разворачивались и били воспитанника по уху. Дня три Уилл ходил словно потерянный, но вынужденное воздержание пробудило в нем доселе дремавший ум, и он, неожиданно для всех, проявил великую изобретательность по части изготовления самогона. Аппарат для гонки зелья был сооружен им в течение недели. Работал узник по ночам, когда утомленные от процесса воспитания надзиратели давили храпака в процедурном кабинете. Запасными частями к аппарату послужили старый рукомойник времен британского мандата и остов кухонного чайника с обрубленным носом. Пригодилась и куча проволоки, которую он подобрал на свалке. Дело было на пейсах и Уилл гнал самогон из мацы по одному ему известному рецепту, унаследованного им еще от отца. Три дня ему удавалось держать в тайне секрет производства самогона. Все это время он беспробудно пьянствовал, распевал, на чем свет стоит непристойные песенки и избивал надзирателей. Те буквально с ног вались, но обнаружить ничего не могли. Потом адон Бернштейн, бывший в свое время комендантом студенческого общежития и, собаку съевший на такого рода сыскных операциях, догадался заглянуть под мраморные плиты пола, где Уилл соорудил тайник. Аппарат был миниатюрный и замечателен тем, что приводился в действие микроскопическим двигателем при подключении в электросеть. Импровизированный движок работал бесшумно и за час гнал три литра превосходного первача. Рачительный Уилл за один вечер мог произвести запасы зелья на целый месяц. Он мог получить патент на свое детище, если бы подобного рода изобретения интересовали международную ассоциацию по делам рационализации и изобретений. Самогонный аппарат уничтожили, а Уилла поместили в общую палату, где содержались видные политические деятели современности.

12
{"b":"38105","o":1}